Ухватившись за подоконник, Кириан метнул взгляд в сторону Торговца. Он продолжал стоять там же, с поднятой рукой, которая секунду назад покоилась на лбу Кириана. Его пустые глаза внимательно за ним наблюдали, не выражая никаких эмоций.
Первым желанием стало разорвать его на куски. Дать почувствовать ему тот же ужас, что чувствовал Коди в последние минуты прошлой жизни. Кириан сполна ощутил себя в шкуре брата, и вот теперь никак не мог осознать, что он может дышать. Горло жгло как при остром воспалении.
— Зачем… зачем ты показал мне это?! — выкрикнул он с хрипом и сильно закашлялся.
Торговец наконец опустил руку.
— Ты сам просил.
— Да, но… — Кириан снова кашлянул и гневно посмотрел на него. — Я думал, что вина действительно лежит на Витаре. Так говорят те, кто хоть что-то знает о временах строительства моста: Витар сошёл с ума после самоубийства жены и убил обоих своих сыновей.
— Витар всегда был сумасшедшим, — вставил Торговец. — Он не замечал, как тянет за собой остальных.
Кириан мотнул головой.
— Если бы ты захотел, то смог бы устроить жизнь Коди и без его смерти!.. Господи, почему?..
Гнев постепенно отступал, лишая тело всяких сил. Кириан чувствовал, как подгибаются ноги и в глазах стоят непрошенные слёзы. Он смотрел на Торговца, но больше не видел его. Картинки чужого прошлого наполняли мысли. Кириан понимал, почему Райли так злился и ненавидел своего отца. Действительно понимал. Он даже принимал факт того, что Райли с холодной решимостью удушил его подушкой и не чувствовал никаких угрызений совести. Но то, что случилось потом, заставило его содрогнуться.
Закрыв глаза, Кириан передёрнул плечами. В висках набатом стучали последние отчаянные хрипы Коди, когда Райли крепко зажимал руками его рот и нос, неустанно шепча что-то успокаивающее. Он решил, что смерть в данной ситуации станет лучшим исходом. Он решил, что Коди не справится, растворится в детской боли, погубит сам себя.
Кириан не выдержал. Закричал громко, отчаянно, пугаясь охотно ответившему эху.
— Коди заслужил лучшую семью, — тихо откликнулся Торговец.
В этой комнате он казался чужим. Рядом стоял тот самый диван, впитавший последний предсмертный сон Витара.
— У него была семья, которую и ты, и твои родители просто не смогли удержать в нужных рамках! — рыкнул Кириан.
— Поэтому я выбрал тебя.
Непоколебимая уверенность Торговца в своей правоте сбивала с толку. Он вёл себя так, будто Кириан был неразумным ребёнком, не понимающим простые истины. Он смотрел на него терпеливо, с лёгкой усталостью, и был готов тщательно объяснить все мотивы своих поступков. Торговец не был тем Райли Бернаскони, которого увидел Кириан. Торговец выглядел лишь призраком, отголоском того человека, которому пришлось в один момент поверить в своё сумасшествие и принять его.
Точно такой же, как Коди.
Кириан вспоминал, каким странным и тихим порой был Коди. Казалось, он живёт где-то глубоко в мыслях, плывя по течению жизни туда, куда бы оно его ни несло. Порой он выглядел потерянным щенком. Каким и являлся.
— Ты выбрал меня? — переспросил Кириан, уже совершенно ничего не понимая.
Торговец подтвердил плавным кивком.
— Я помню, когда твоя мать явилась ко мне, — сухо стал рассказывать он. — Расстроенная, бледная, замёрзшая. Её глаза горели огнём желания. Я считал, что она подойдёт на отведённую роль, ведь у неё был ты. Я хотел, чтобы ты стал для Коди лучшим братом, чем был я.
В его голосе мелькнула грусть. Одна из немногих эмоций, которую удалось заметить Кириану. Поначалу он склонялся к мысли, что Торговец лишь образ, лишённый всяких человеческих слабостей, и продолжал думать именно так. Кириану не было его жаль — значение имел только Коди, которому пришлось пережить смерть только потому, что его родной брат посчитал это лучшим исходом для него.
— И не прогадал: я лучше, чем ты, — зло выплюнул Кириан. — Я сделал то, на что не был способен ты: стал Коди не только братом, но и лучшим другом, и родителем. Даже если ты просчитался с моими отцом и матерью, со мной ты попал прямо в яблочко.
На губах Торговца скользнуло нечто похожее на слабую улыбку.
— Спасибо, — вдруг поблагодарил он.
Кириан отвернулся к окну, отгоняя наваждение. Торговец — родной брат Коди. Того Коди, фотографию которого Кириан нашёл в ящике стола, с тёплой улыбкой и горящими глазами. Таких глаз у Райли не было никогда. Вглядываясь в темноту за окном, он вызвал в памяти образ Райли Бернаскони. Бледное лицо с вечно меланхоличным взглядом, который мог перемениться за секунду, и вот уже тоска превращалась в тщательно сдерживаемую агрессию. В тихом омуте, как говорится.