А соль, она, оказалось, по всей столице напакостила. Москвичи возмущались горестно, по ТВ обиду пустили. Мол, подать бы на мэра иски на миллионы долларов за испорченные миллионы пар ботиночек и сапожек. И резины покрышечной, кстати. Поболтали, да и утерлись.
В тот день Вика тоже утерлась с тысячами единомышленников. На кованых черных решетках известного стадиона висели большие плакаты: «Торговля прекращена в связи с новогодними празднествами». Черт, черт, черт! А в метро, на вокзалах, написать никак нельзя было? Чтоб массы народные ринулись по другим облюбованным рынкам, равномернее распределялись в подаваемые составы, чтобы зря часы не теряли?
Впрочем, выбор у масс не богатый. Окромя еще нескольких мелких полуоптовых точек, Черкизовский остается. Не в том варианте крытого, богатого, благоустроенного торгового городка, каким Черкизон запомнился покупателям нового века. (О бандитских ……. группировках, делящих власть и доллары, о складах наркоты и оружия, простые люди не ведали. Но это и говорит о тщательной организации почти безопасной торговли).
В середине годов девяностых, Черкизовский представал в своем неприкрыто шулерском, разбойничьем варианте. Ворье кружило там стаями, лохотронщики расставляли стандартные западни. Совали в руки призы, которые «вы у нас выиграли», а потом «счастливый призер» получал по морде в сторонке и с кровными расставался. Но где еще подберешь товары в разнообразии, в недорогом и качественном? Следует отвечать: «Бесплатный сыр в мышеловке», – и гордо шествовать мимо, никто к тебе не пристанет.
Вика дурой себя не считала. Надо быть аккуратной, внимательной, вежливой, категоричной с вымогателями всех мастей. Так, степенно, с умом обменят полтора лимона на шмотки.
Оптовая торговля начиналась уже у ступенек выхода из метро. Не самая актуальная. Бабушки, в основном, с бессмысленной мелочевкой. Но встречались оптовики с вошедшими в моду пальто на практичном тройном синтепоне, осрамившим рухнувшие в подол не прошитые грязные перышки китайских «пуховиков». Или с пестрым тугим трикотажем вязальщиц из Белоруссии. Из модной струи выпадет, но вне моды всю жизнь носить можно.
Вика прошла три раза параллельные два полукруга. Укоризненно и насмешливо улыбнулась двоим жердинам, что с тупою наглой надеждой три раз бросали ей под ноги аккуратненько запечатанные в прозрачный пакетик тысячные. Осрамила мордастую тетю, заставлявшую приобресть прибалтийские «типа колготки» до пятьдесят четвертого. «Знаю, знаю, – кивнула девушка. – Стоит разок постирать, сразу станут сорок второго». И женщина стушевались. Опыт – великая вещь, опытного не обманешь.
Все равно истрачено мало, половина намеченной суммы. Но здесь прикупать уже нечего, придется идти в сам рынок за высоким железным забором. Куда не ходила ни разу. Ворья там, конечно, море. Но Вика, назло всем правилам, толкает коляску вперед, наезжает людям на пятки, глаза не спускает с запоров. Там, под тряпками, кошелек большим блестящим пеналом глубоко замаскирован. Один раз, какой-то деятель прорезал бочек у сумки. Ну и что же? Пенал не выпрыгнул, как это с другими случается.
У других срезают понтовый толстопузый кошель на поясе. Сзади – чирк – и кошель в отпаде, прямиком в надежные руки. А хозяин идет вперед, облегчения не замечает. Даже если пояс под курткой, кромсают вместе с материей с тем же радостным результатом.
Еще страшней, если женщина по наивной бабьей привычке укрывает купюры в лифчик.
Вика видела: в туалете молодая девушка пластырем пыталась стянуть кровавую молочную железу, вскрытую, как арбуз. «Давайте, вызовем скорую!» – предлагали вокруг сочувствующие. – «Не надо. До дома доеду». А в голосе – то же спокойствие. Только бледность, и руки подрагивают.
И кстати, в том туалете в продаже бинты, таблетки, обезболивающее, гигиена. А где хоть один медпункт? Вика ездила лет пятнадцать. И ни разу, в скопленьях содомских, где должны дежурить врачи, не встречала она медпункта. Даже стрелочки: здесь помощь, рядом!
Но это, так сказать, лирика, рациональные домыслы, не имеющие к действительности ни малейшего отношения.