Потолкавшись в рядах за забором, приценившись к нужным товарам, Вика вынырнула на площадь, удивительно пустоватую. По краям – кружочком прилавки. А по центру два парня бездельничают. Девушка неторопливо обходила товар, приглядывалась.
– Покупайте, дешевле не встретите, – стал расхваливать стильные стринги промороженный продавец.
– Я сейчас посчитаю деньги, и решу, что мне покупать.
– Девушка, не советую. – Парень склонился ниже. – Если вы посчитаете деньги, у вас их не будет, вмиг.
Тоже мне, советчик нашелся! Вика чуть отошла, убедилась, что семистами тысяч может располагать, остальное надо оставить на еду и обратный проезд, заныкала кошелек и дальше по кругу двинулась. Присмотрела платки подольские в разбегах фиалок-розочек, которые женщины любят дарить стареющим мамочкам в Новый Год или к 8-му марта. Отобрала штук шесть. Наклонилась, чтоб заплатить…
Поверху ее черной сумки зиял огромный разрез… Вика сунула в дырку руку, искала свой кошелек… Он был глубоко, глубоко, его не могли быстро вытащить…
– Вы будете забирать? – нетерпеливо потребовал торговец народным узорьем.
– Не буду… Меня обокрали…
Мужчина с явной досадой разложил платки по местам. Девушка оглянулась. Все та же тихая площадь. Все те же оптовики спокойно и мирно беседуют. На нее не смотрит никто. Без денег она никто. Без денег им не нужна. По центру один из ворюг, другой усвистал с трофеем. Пока она, продавцы за спиной наблюдали, как шакал терзал ее сумку. И в тряпочку тихо помалкивали. Почему, вопреки привычке, она сумку катила сзади?
Вика не задавалась бестолковейшим из вопросов, не делала сильных выводов о вшивой людской натуре. Ограбленный человек на минуты впадает в прострацию. Он не в силах смириться с фактом. Он не может постигнуть факт. А потом, бывает, кричит, или плачет, или грозится, требует возвращенья конфискованного не по праву: «Отдайте мое, отдайте…». А вор стоит, ухмыляется, и не прячется никуда. А приезжий люд суетится, и никто не хватает вора, и никто не зовет милицию. Лохов никто не жалеет, им уже не вернуть утраченного.
А денег жалко, хоть вой. Сколько их возвращать-нарабатывать, таскать по морозам тонны…
– Где тут выход? – спросила Вика. Хрипловатым, спокойным голосом. Она еще раз взглянула на «центрального нападающего», как будто сфотографировала. И подумала, может быть, какой встречный служитель порядка порядок тут наведет.
Эге, простота рязанская. В Лужниках еще попадались отдельные личности в форме, еще бормотали женщинам, заливающимся слезами: «Ничем не могу помочь... Это не мой участок…»
Ментов на Черкизовском не было. Ни одного. Вообще. Играли в карты в теплушке, тянули пивко в пивбаре или отдыхали культурно в какой-нибудь ближней баньке (дислокацию Вика не выяснила, потому клеветать не станем), дожидались процентов с выручки.
Она поднялась в метро, опустила руку в карман, где еще бренчали жетоны. И вдруг пронзительно екнуло: обратный билет не куплен! Как домой теперь доберется?
Чтоб раскованный наш современник проникся бедою девушки, оказавшейся ОДИНЕШЕНЬКОЙ БЕЗ КОПЕЙКИ В ДАЛЕКОМ ГОРОДЕ, сейчас я вам обрисую историческую обстановку.
В девяносто пятых годах у простого народа не было сотовых телефонов. Карт банковских тоже не было. Вика никак не могла позвонить заботливой матушке и в течение, скажем, часа, получить на еду и проезд.
Телеграфные переводы по стране ковыляли сутками, а то и вовсе загуливались. Да у Вики не было сотен на телеграмму-молнию, чтоб попросить мамулю выслать ей перевод. К тому же, до Боголюбово телеграмма «неслась» бы неделю, хроменькая, затрепанная.
С междугородней связью – тот же каверзный кавардак. Письменное извещение из районного городка оповестит гражданочку, что дочь ее приглашает в начале года грядущего на переговорный пункт. Это – если бы деньги водились, за которые приглашать.
А спать в туалете, что ли? Ведь зал ожидания платный. А жрать, извините, что?[1]
Потому, о поддержке извне Вика даже не помышляла. Искала пути самостийные. Насупившись, шла вперед по переходу метро. И с разбегу чуть было не врезалась в живописную группу девиц и молодых парней в блестящих новеньких формах начинающих мильвымогателей.