– Коляску в метро полагается не катить, а нести. С вас штраф, – приступила самая старшая. Очевидно, щенков наваживала.
– Денег нет, меня обокрали, – кивнула Вика на щель вполовину заполненной сумки. От коляски с такой поклажей вымогать-то, ей-Богу, стремно.
– А если я вас обыщу? А если деньги найдутся?
– Найдутся – я удивлюсь.
Девица не отступилась. Она отомстила Вике за особенное унижение: попыталась содрать в карман, а получила кукиш в присутствии подчиненных. Потому отвела бедолагу к турникетам обратного действия и выставила в фойе:
– Поезжай теперь на такси!
– У меня денег нет, я ограблена!
Но кому в Москве интересны, с кого нечего больше взять?
Подождав минуток пяток, перемолов обиду, Вика бросила в щель турникета последний жетон-царевну, подхватила тележку под мышку (нелегко, да и не удобно) и прошлась аккуратно там же, мимо той же эффектной группы. Служители Сводов и Правил надменно сделали вид, что изгнанницу не заметили.
Надо сказать, в той истории все же был удачный момент: с кошельком не уплыл в Лету паспорт. Паспорт Вика хранила отдельно, с билетом туда и обратно, в кармане внутреннем курточки. Конкретный тройной комплект не позволял ментам вымогать у девушки штрафы. Приехала и уедет в тот же день, прикопаться не к чему.
А прикапывались основательно, по нескольку раз на сутки. То груз у нее не стандартный, то рожей она похожа на чеченскую террористку, потому задержать ее следует, в наручники заковать. На любую подлость способны наши русские мужики в отношении русских женщин!
Но Вика кормила детей, а не лодырей-перевертышей. С нервозной, упрямой жадностью отделывалась от вымогателей, никому ни рубля не сунула. Катала сумки стандартные, габариты и вес – наизусть, а уж личиком иконописным (как считала когда-то любимая учительница биологии) совсем на чеченцев не смахивала.
Ей и в голову не пришло, что на Курском следует двигаться в сторону пункта милиции, что уж там ей, конечно, помогут, потому, что по роду деятельности обязаны помогать[2]. Жаловаться не умела, характер не той закваски. Да и сторонилась бандитов в чинной форме народных служителей. По утрам, до открытья метро, пассажиры смотрели, как мент помогал неспешных карманникам облегчать пиджаки спящих граждан. И никто не кричал: «Что же делается?!» За шкуру свою печемся. Зашугали тебя, оподлили, «великий народ и свободный».
Какой оставался выход? Проверить все залы вокзала, где быть может встретит знакомую. Быть может, эта знакомая совершенно случайно не все рубли на рынке оставила. Тут Вике и повезет.
Не встретила. Утомилась, присела рядком с украинками, старенькой и молоденькой. Все та же каста – торговки. Они просветили девушку: в кассах билетов нет. Ни по каким направлениям. Новый Год на носу. Гастарбайтеры отправились по домам, чтоб праздники встретить с семьями.
И Вика опять расстроилась. Почему она сротозейничала, позабыла об очевидном? С утра надо было встать в очередь, без проблем бы уехала вечером!
Пока девушка горевала, иной раз по центру зальчика проскакивала движуха. Выходил кто-то с лишним билетом, его сразу атаковали: куда? По какой цене? Назывались тройные цены, никого это не смущало, билет забирали мгновенно.
«Мне надо что-то продать, – снизошло с небес озарение. – В туннеле, где бабки торгуют по двойной цене с тех же оптовых».
Решение деловое. Но в чужой стороне опасное. За места торговые платится, и законникам, и беззаконникам. Халявщицы не приветствуются. Те же «божии одуванчики» могут выгнать, с нахрапом наброситься. Иль коварно лягнут копытом – натравят на Вику ментов. Или вызовут тех, кто ходят с ледяными глазами волчьими, не скрывают ножи под варежками. Как-то раз, такой отморозок с неподвижным взглядом убийцы, наезжал в туннеле на Вику. Та схитрила: вернись попозже, когда что-нибудь наторгую. А сама собралась, и деру.
Но сегодня выхода не было. Необходимо товар опять обменять на деньги, это дедушка Маркс завещал. Вика взяла тележку, поплелась в туннель для наивных, кто не ведает цены опта. Привычно ныл позвоночник. Усталая и голодная, целый час она мандражила, опасаясь каждого встречного.
Но торговки попались тихие, недовольствия не высказывали. И люди к ней подходили улыбчивые, доброжелательные. Разглядывали костюмы из тонкого трикотажа, в которых по тем временам щеголяла и вся провинция, и вся трудовая столица. Два купили, черный плиссе и рыжий, под леопарда. Вот это была удача! Счастье, истинное, без извилин! Победа над безнадежностью!