Тройной заветный тариф надежно спрятан под куртку, от гамбургера отказалась, до дома не ослабеем.
Вика вернулась к соседкам. Те ее с почином поздравили, бутербродами подкормили. И теперь дожидалась удачи – билета до Нижнего Новгорода. Тут, главное, не упустить. Конкуренты сбились в кольцо, глазенки блестят той же алчностью. До Самары, Ухты, до Челябинска… До Нижнего, на проходящем, уже через полчаса!
Вика выскользнула пружинкой: сколько? Как раз, берем! И скорей, пора на посадку! Развернула билет… на тридцатое. А сегодня двадцать седьмое!
Сунула сумку соседкам, скорей побежала за парнем. Да где он? В каком ответвлении разрозненных курских туннелей? Не найти уже, никогда. Никогда, никогда лохам не возвращают краденного!
Вдруг резко затормозила. Да что с ней сегодня делается? Кому оставила сумку? Что знает об этих женщинах? Придет, а их уж и нет! И с ними уехали шмотки на восемьсот кусков! А ей как-то жить здесь три дня! Бегом на второй этаж!
Украинки сидели на месте, стерегли чужое добро. Посоветовали:
– Ты попробуй обратиться к администратору. Быть может, билет поменяют?
Но дамочка за стеклом с высокой стильной прической, увы, помочь не могла.
– Попросите начальника поезда. Быть может, возьмет вас сегодня?
На перроне фирменный поезд «Москва-Нижний Тагил» пускал по низам пары, готовился к марафону.
– Где начальник? – спросила Вика у раскрашенной проводницы, и та кивнула ей в сторону кряжистого мужчины, озабоченно проходящего вдоль заселенных вагонов.
Девушка бросилась к дядьке.
– Степан Игнатович!
– Ну? – Сердитый, косой взгляд искоса. И шаг ничуть не замедлил, Вика чуть поспевала.
– У меня билет на ваш поезд…
– В чем дело?
– Он на тридцатое! Обманули меня, обокрали! У меня ни копейки нет! Прошу, отвезите сегодня!
– Тридцатого поезжай! – рыкнул, будто в лицо ударил. И вдаль ушел тем же темпом. Это только в киношной лирике наши грустные русские барышни превращают козлов в джентльменов милой трогательной улыбкой. А по жизни… Каждая знает.
Вероятно, Вика могла поговорить с проводницей. Подарить ей красивую шмотку и тот злосчастный билет – неплохо перепродаст. Проводницы бывают сговорчивыми. Очень даже часто бывают.
Но беднягу душили слезы. И поезд уже отходил. Она ничего не успела ни придумать, ни предпринять.
И опять вернулась к вокзалу. У входа стоял мужчина с табличкой на хилой груди: «Помогите вернуться домой!». Ему изредка подавали. При мысли, что и она, быть может, вот так, встанет рядом…
Нет, нет. Никогда Вика не протянет жалкую руку. Слишком стыдно. С души воротит.
Потом зашла в туалет (старушка ее пропускала по нулевому тарифу, наравне с вонючими бомжихами), умылась и успокоилась. Надо просто продать билет. И купить другой, на сегодня. Единственно верный ход и, конечно, осуществимый.
Вернулась на прежнее место. Украиночки собирались, их поезд уже подходил. Головой покачали сочувственно. Пожелали, чтоб черная зона поскорее сменилась на белую. Они так и сказали: «зона». И девушка усмехнулась: только в зону ей не хватает.
Вышла в центр, достала билет.
– Куда? – приподнялся эффектный мужчина лет сорока. Такие в советских фильмах играли партийных лидеров, идейных и правых по всем пожизненным показателям.
– В Нижний Новгород, на тридцатое.
– Почем?
– Три цены, как все.
Холеный фейс блондина перекосило злостью.
– Спекулянтка!
– Я так купила! Я не могу продать этот билет дешевле, иначе мне не уехать!
– Убирайся! Чтобы я тебя никогда здесь больше не видел! – И в глаза с угрозой уставился. Сердце дернулось от удара. От такого не скоро оправишься.
Развернулась, прижалась к стенке. Ужасно хотелось плакать, незнакомая, новая боль вгрызалась в грудную клетку. Блондин уселся напротив, в упор смотрел, контролировал, как будто удав крольчатину.