— Так когда же Принцессе настанет время рожать?
— Брат говорит: «Думаю, она разрешится в двенадцатую луну».
— О боги! Тогда это может быть и сегодня, и завтра! — удивленно вскрикнула Сэндзи.
Принцесса слушала все это лежа, речи были такими странными, что она ничего не понимала. День за днем Сэндзи все вздыхала, но Принцесса думала, вот сейчас придет Распорядительница женских покоев и все разъяснится, но та говорит такое, что совершенно невозможно понять. Принцесса никогда не встречалась с Советником — братом Распорядительницы, даже во сне, отчего же она говорит такое? Тут Принцесса подумала: поскольку Распорядительница открыться не может, она хочет все свалить на брата. Тогда что означает это письмо? Принцесса беспокойно возвращалась в мыслях к одному и тому же, но понять ничего не могла. Эта Распорядительница не отличается от той, прежней, но в то же время совсем не похоже, что она и есть возлюбленная принцессы. Та была такой несказанно мягкой и близкой, а эта безгранично блистательна, глаз не оторвешь. Принцесса была не в силах понять, что все это значит. Тот человек, ее возлюбленная, что с ней сталось, зовется ли она теперь Советником? Тогда кто такая эта женщина? Она никогда не слышала, чтобы у Распорядительницы были еще братья или сестры. Долгие дни Принцесса в тоске и беспокойстве ждала ее прихода, а теперь ей кажется, что это вовсе не тот человек. Принцесса сделалась еще более подавленной и печальной, спрятала голову в одежды и заплакала. Химэгими поняла, что для этого есть причина, ей было нечего сказать, нечем успокоить Принцессу, она тоже плакала, улегшись рядом с Принцессой.
Когда стемнело, пришел Вакагими. Перед этим он уже успел повидаться с Химэгими, которая потихонечку поведала ему о том, что происходит с Принцессой, о беспокойстве Сэндзи, об их разговоре. Вакагими тоже плакал. Когда сумерки сгустились, и все утихло, Химэгими скрытно проводила Вакагими к Принцессе. Оба они ощущали себя будто во сне — не знали, что и сказать. Бесконечно продолжаться так не могло, но даже если Вакагими откроет все без утайки, не скажет ли Принцесса, что он рассказывает ей небылицы?
И все же он решил, что не станет ничего скрывать, и рассказал ей все — с самого начала. Это было так необыкновенно и странно! Принцесса же подумала: «Выходит, ему не было трудно покинуть меня. Если бы ему было жаль меня, он никогда бы вот так со мной не расстался! Он видит, в каком я ужасном состоянии и все равно расстается со мной только затем, чтобы войти в общество. Он променял меня на других и пренебрег мною. И почему он раньше не сказал мне, в чем дело? Я бы ведь держала язык за зубами. Все эти долгие дни я беспокоилась, вспоминала, какой он нежный и заботливый. Он представлялся мне таким милым и красивым. Это правда, он не должен был запирать себя, то, что произошло, должно было произойти. Но пока я в таком положении, ему не пристало перепоручать меня другим, он должен был сам позаботиться обо мне. А он покинул меня, когда мне так плохо».
Принцессе стали ясны и жестокость этого человека, и стыд своего жалкого положения. У нее потекли слезы. Принцесса сказала то, что она думала — он опечалился, но у нее действительно были основания говорить так. Плача и плача, он объяснял, отчего пренебрег ею, но она, казалось, не слышала. Обливаясь слезами, он убеждал и успокаивал ее, уже стало светать, и ему пора было уходить, но он так привык, что может лежать рядом с ней — будь то утро или вечер — ему было трудно расстаться. Он грустил.
— Теперь все по-другому. Но я хочу, чтобы наши отношения продолжались, хотя бы как сейчас. Может, кто-то и найдет нашу связь предосудительной, но никто не подумает, что она невозможна. Верь, что я хорошо позабочусь о тебе, — сказал он.
— Так что нет смысла, чтобы это теперь вышло наружу и стали распространяться слухи о нашей любовной связи, — плача ответила Принцесса.
Ее слова заставили его страдать больше, чем если бы дна бесконечно говорила о своих обидах.
— Что ж, кажется, тут нечего обсуждать. Устроить наши свидания будет не труднее, чем сегодня, однако нам уже не придется лежать рядом день и ночь, как мы привыкли, нужно расставаться, как это ни жаль. Твое положение позволяет, чтобы я был твоим близким другом, я в близких родственных отношениях с Распорядительницей женских покоев, так что я стану заботиться о тебе и верно служить тебе, — сказал он. Когда уже совсем рассвело, Вакагими ушел.