Сайсё сделался как бы тенью Советника. Если только выдастся возможность, он непременно поговорит с ней! Ни о чем другом не думая, он искал удобного случая. Все считали, что прежде у них были особенно близкие отношения, но теперь все стало не так — по причине связи Сайсё с женой Советника. Вакагими не знал, что ему отвечать, если Сайсё заговорит о своей обиде, поэтому старательно избегал его. Сайсё же приуныл от своих терзаний, даже по отношению к Ённокими он не испытывал прежнего сострадания и жалости. Саэмон думала: «Советник больше не посещает Ённокими открыто, но на самом деле каждую ночь, как и раньше, он проводит с ней, в этом, конечно, причина того, что Сайсё теперь не показывается здесь». Даже раньше — когда они проводили время в беседах — Ённокими боялась, что муж огорчится, если узнает о ее связи с Сайсё — связи, к которой у нее не лежало сердце. Теперь и подавно — ему будет нестерпимо стыдно и горько, если он узнает, что она хоть что-то скрывает от него. А потому она и не думала хоть одной строчкой отвечать на письма Сайсё, но это не слишком его печалило, и Саэмон рассудила: «Он стал так странно спокоен, ну и сердце у него!»
Вакагими надеялся, что еще в этом году перевезет к себе принцессу Ёсино, на Второй линии в районе реки Хорикава на участке, занимавшем три квартала, он развернул строительство и воздвиг грандиозную усадьбу, которая была просто великолепной. Именно Ённокими должна была бы переехать сюда хозяйкой, но Вакагими мучила эта ее история с Сайсё. Что станут о нем думать, если он поселит ее здесь хозяйкой? Конечно, у нее такие нрав и внешность, что и в будущем он станет заботиться о ней и никогда не оставит ее. Принцессу Ёсино Вакагими считал несравненной, в ней все было замечательно, в утонченности, благородстве и обворожительности никто ей не ровня, но все же по свежести, изяществу и меланхолии вряд ли кто-то может сравниться с Ённокими. Вакагими никак не мог разобраться, кто лучше, но как бы там ни было, он не забывал свою обиду на Ённокими, и на сердце становилось как-то тоскливо и холодно. Принцесса, дочь прежнего государя, — происхождения высочайшего, но это единственное ее достоинство: когда Вакагими пришлось с ней объясняться, он не нашел в ней ни доброты, ни понимания. Вакагими многое передумал, на сердце у него было неспокойно.
Настал Новый год, придворная жизнь, как всегда, била ключом. Придворные собирались вместе и предавались веселью как ни в чем не бывало — будто бы никакие заботы не тревожили их. Но ни новогодний пир, ни другие увеселения не трогали сердце государя — он грустил, поскольку никак не мог забыть лицо Распорядительницы женских покоев.
Но вот наконец утих шум торжеств по случаю празднования Нового года. Государь неподвижно стоял, прячась возле Сверкающего павильона. Он слушал тихие звуки тринадцатиструнного кото. Он был зачарован. После того, как мелодия «Щебетание камышевки» была повторена дважды, музыка прекратилась. «Она играет на кото точно так же, как Советник, какая трогательная связь между братом и сестрой!» — подумал государь. Решетки были уже опущены, но двустворчатая боковая дверь еще не была заперта. Порыв ветра приоткрыл ее, государь обрадовался и вошел незамеченным. Он укрылся в темном углу и увидел: две дамы играют в го. Распорядительница прилегла за пологом, уронив голову на кото, она безотчетно перебирала струны, и смотрела не отрываясь на светильник, она думала о чем-то грустном, и была прекрасна как никто. Она рядом, в одном дворце с ним, а он до сих пор жил с сознанием, что она где-то далеко — обрадовался он своему открытию. Пусть люди станут упрекать его, но он решил, что эту ночь он проведет с ней, он был так взволнован и хотел только одного: чтобы дамы, которые находились при ней, поскорее заснули.
Химэгими продолжала с тоской думать о том, что она пережила, когда расставалась со своим ребенком, что было у нее на сердце, когда он, такой безответный, улыбался, встречаясь с ней взглядом… Вспоминая его, она печалилась и грустила.