— Тебе незачем возвращаться в эту хижину. Я не еду в столицу, мы видимся в последний раз. Ты знаешь, что я тяготился этой жизнью с вами и не мог отдаться молитвам о будущей жизни, теперь я смогу посвятить себя этому служению, и это очень радует меня, — сказал принц плача.
— Сегодня счастливый день, плакать нельзя, — он смахнул слезы.
Старшая дочь прочла:
Она закрыла лицо рукавом, но никак не могла покинуть отца.
Младшая дочь сложила:
Младшая сестра могла бы не торопиться уезжать, но если бы она осталась здесь хоть ненадолго, старшая чувствовала бы себя без близких совершенно одинокой. Да и принц тоже решил: лучше, если она уедет вместе с сестрой, он не должен будет больше заботиться ни об одной из них. Принц не позволил остаться с собой даже совсем пожилым дамам, что было бы вполне естественно, и попросил даже их покинуть его.
Вакагими и старшая принцесса Ёсино уселись в экипаж. За десятью экипажами, запряженными быками, следовали девочки и младшие служанки.
Величественная и живописная процессия двинулась от тростниковой хижины прочь. В этой процессии находились придворные высоких рангов, даже пятого и шестого. Придворные дамы среди своих родственниц нашли достойных служить принцессе Ёсино. Экипаж младшей принцессы Ёсино следовал несколько поодаль, в ее процессии было всего три экипажа, но сопровождающих было вдоволь. Престарелые дамы скрытно следовали вслед за младшей принцессой, став частью ее окружения. Принц Ёсино на проводах этой пышной процессии казался очень довольным. Он пребывал в успокоенном и проясненном состоянии, наконец-то он был один, теперь он полностью сможет отдаться служению Будде — желание, которое он вынашивал годами, исполнилось.
Переночевав в Нара, на следующий день они прибыли в усадьбу на Второй линии. Она занимала три квартала, глинобитные стены с двухскатным черепичным козырьком делили ее на три участка. Они остановились в главном здании, который располагался в центральной части. В той части усадьбы, которая выходила на улицу Тоин, Вакагими собирался тайно посещать Ённокими. Домом, обращенным в сторону реки Хорикава, станет пользоваться Химэгими — когда она будет уезжать из дворца, там же может жить и Принцесса, дочь прежнего государя. Прибывшая процессия выглядела великолепно. В доме Удайдзина все были очень расстроены — решение Советника сделать хозяйкой принцессу Ёсино стало для них неприятной неожиданностью, но, безусловно, упрекнуть его было не в чем, поскольку он был прав.
Ённокими снова забеременела в двенадцатую луну. На этот раз никаких сомнений в отцовстве не возникало, но она все равно была угнетена и пыталась скрывать свое положение. А потому, когда все открылось, все были удивлены. Начали читать молитвы и сказали Садайдзину. Поскольку это несомненно был ребенок Вакагими, Садайдзин был доволен, он тоже заказал молебны. Когда Удайдзин узнал об этом, его сердце наполнилось счастьем. Хотя раньше Вакагими и досадовал, считая, что Ённокими виновата перед ним, поскольку отцом ее прежних детей был Сайсё, теперь он жалел и любил ее все сильнее. Ему, правда, было немного жаль, что беременна именно Ённокими, положение которой было отягощено известными обстоятельствами. Хотя мальчик, живущий у Садайдзина, обещал стать настоящим аристократом, Вакагими думал:
«Мы не открыли, кто его мать, поэтому, естественно, свет решит, что он — не слишком важная персона. И отчего не забеременела принцесса Ёсино, у нее не было бы никаких сложностей».
Вакагими расстраивался, что принцесса Ёсино никак не забеременеет. Он даже хотел взять у родителей своего сына и отдать ей на воспитание, однако дед с бабкой не хотели и слышать о том, чтобы хоть на время расстаться с ребенком, а Садайдзин впадал в беспокойство даже когда Вакагими просто навещал его.
Химэгими забеременела весной. Безграничная любовь государя становилась все сильнее, ни одна из его многочисленных жен до сих пор не принесла потомства, наследного принца не было, поэтому о ниспослании сына молились в храмах столичных и горных. Как все обрадуются мальчику! Если родится наследник престола, Садайдзин и Вакагими станут первыми людьми в государстве.