– С личной жизнью как, семью не завёл?
– Нет, в Америке в разных штатах разные законы, но везде превыше всего финансовый расчёт и строгая судебная система. В формировании семьи всё определяется условиями брачного контракта, за нарушение которого следует наказание. Там по любому поводу жена может подать судебный иск к мужу, и суд, как правило, выносит решение в пользу жены. Если шлёпнуть ребёнка, по суду можно получить крупный штраф или тюремный срок. Так что найти там любящую жену весьма сложно.
– А как отношения с друзьями, соседями?
– Весьма условные. Там понятия дружбы и добрососедства в обиходе употребляются, но, например, если сосед заметит у тебя какое-то нарушение – типа не так поставленного автомобиля, – то тут же звонит в полицию, тебя штрафуют, а на другой день этот же сосед приветствует тебя и желает хорошего дня как ни в чём не бывало. Там это считается жизненной нормой. С дружбой примерно то же самое. Основное правило там – это прежде всего работать, получать высокий доход, платить налоги, покупать все жизненные блага и чётко знать, что нельзя и что разрешается. Ездить к тёплым морям и покупать там всё, что понравится, можно в любое время года.
– Возвращаться в Россию не думаешь?
– Думаю, но пока по условиям контракта надо ещё пять лет отработать.
Постепенно начало темнеть. Ксюша включила на веранде верхний свет. У Виктора в кармане зазвонил сотовый телефон. Он ответил на звонок матери, объяснив ей, что встретил друзей и на день-два здесь задержится. Со стороны ворот раздался звук открывающейся калитки. Ксюша объяснила Виктору, что пришла её мать со своим другом, Платоном. В приближающейся к ним женщине Виктор с большим трудом мог узнать когда-то близкую ему Люду, которой, как можно было подсчитать, не было ещё и сорока лет. Отличительными её чертами было наличие синих пятен под глазами, а также рано покрытое морщинами лицо с сизоватым оттенком. Увидев сидящих за столом, она спросила, по какому поводу у них столько еды, после чего, расположившись рядом с отцом, стала утолять свой голод. Подсевший к ней Платон следовал её примеру. По его лицу можно было проследить ещё больше, чем у Людмилы, признаков хронического алкоголика. Наблюдая за ними, Ксюша всё теснее прижималась к Виктору. Видя всё происходящее, Николай Васильевич встал и ушёл в дом. Наконец Люда устремила свой взгляд на стоящую на столе бутылку коньяка и заметила Виктора.
– Есть бутылка! Почему не пьём? И ты кто такой?
– Не узнаёшь?
– Нет.
– Хорошо, сейчас напомню, только давай я Платону налью, и пусть он идёт спать, а мы поговорим.
Виктор налил Платону полный стакан, он его тут же осушил и, промолвив: «Благодарствую», удалился в ту комнату, в которой когда-то размещались Люда с Ариной.
– А мне не нальёшь?
– Сейчас нет, позже, если пожелаешь.
– Так скажи, кто же ты есть?
– Вспомни свою работу секретарём директора на РТП до мая восемьдесят второго года и утро, когда я после увольнения от вас уехал. А ты ехать со мной отказалась.
– Виктор, ты? Так ты же в Америку тогда улетел.
– Это не значит, что я не могу приехать-погостить обратно.
– Господи! Какая же я тогда дура была, что тебя упустила. Меня тогда все бабы на РТП кляли почём зря, все думали, что ты из-за меня уволился.
– Частично это так.
– А в то утро, когда ты уехал, я же за тобой побежала, знала, что ты в объезд поедешь. Прибежала на шоссе, ждала-ждала, когда ты поедешь, и подумала, что опоздала, пошла обратно, на лошадь наткнулась, ещё отошла, и ты этой повозке сигналил. Кинулась за тобой – но далеко было, ты меня не заметил.
– Лошадиную повозку помню, но не думал, что ты за мной побежишь.
– Теперь вот видишь, какая я стала и что со мной.
– Всё вижу, и у меня к тебе только один вопрос – кто отец Ксюши?
– Ха, подозреваешь? Могла бы соврать, но не буду, ты же всё равно какой-то там тест сделаешь и всё узнаешь.
– Разумеется.
– Так вот, скажу правду, из-за чего наша свадьба не состоялась. Её отец – Жорка-каменщик. Помнишь, тогда в колхозе коровник возводили, так он меня заприметил, глазки строил, а когда мы с тобой из города ехали и повздорили, я у своего дома вышла, он меня подловил, завалил на землю и всадил в меня всё, что надо. Я после этого тебе в глаза смотреть не могла. А потом он меня ещё сколько раз ловил и всё делал, сильный был. А когда узнала, что беременна, рядом с тобой быть не могла. Когда ему про ребёнка сказала, так его как ветром сдуло и больше я его не видела. Хотела аборт сделать, но мама – царствие ей небесное – отговорила. Теперь ты всё знаешь. Нальёшь мне, что там осталось?