– Сегодня я, кроме Кати, четверым женщинам возвратил их невинность. Пусть теперь обитатели кишлаков их протыкают и думают, что они у них первые.
– Ты лучше скажи, как с тобой рассчитаться.
– Перестань, дорогой, они – эти дамы – за всё, в том числе и за вас, полностью рассчитались. Здесь же частный принцип. Могу же я кому-то чуть повысить стоимость, а кому-то снизить, особенно своим друзьям. Вот представь, я к тебе приеду – ты что, деньги с меня брать будешь? Так же и я, так что не осложняй наши отношения всякими копейками.
– Спасибо, конечно, но я её сориентировал.
– Переориентируешь. Кстати, Катя красивая девушка. По всему, даже там, где её только я видел. Ты скажи: тот друг, для которого мы стараемся, – достойная личность?
– Не знаю, он в армии служит, в мае должен вернуться.
– Я тебе неудобный вопрос задам – какие у вас планы на завтра?
– Завтра нам надо быть в Мытищах, получить там грузовой автомобиль для своего предприятия и на нём ехать назад.
– Тогда так, завтра мне всё равно по Ярославскому шоссе ехать, я вас довезу до платформы Лось, а там вы с электричкой до Мытищ за десять минут доедете.
– Хорошо, спасибо.
– Ты ещё скажи, как там в своей деревне обитаешь, доволен?
– Однозначно не скажешь, всюду свои прелести и свои проблемы. Работаю главным инженером на РТП – ремонтно-транспортном предприятии, живу в комнате общежития, кстати, со всеми удобствами. Немного подрабатываю в двух местных вузах, в политехническом и сельскохозяйственном. Служебный автомобиль есть, на нём разъезжаю. Люди там в основной массе доверчивые, доброжелательные, если только не считать партийных деятелей. У тебя тут нет никаких жучков?
– Нет, телефон в другой комнате, да и кому мы там интересны. У меня на работе партия ту же роль выполняет, руководит, направляет и тормозит. В свой родной Воронеж заезжаешь?
– Нечасто, но иногда заезжаю. Родители ещё работают, как состарятся, может быть, домой вернусь.
– Хорошо, когда живы родители. Мне теперь к моим только на могилы можно наведываться…
– В Грузию ездишь?
– Нет. После того как там судья по заданию секретаря райкома довёл моего отца до самоубийства и отобрал наш дом, чтобы там поселить секретаря райкома, после того как из-за этого умерла моя мать, нет у меня желания туда ехать. Правда, добрые люди оттуда мне сообщили, что наш дом подожгли и вместе с секретарём райкома он сгорел, но сволочной судья жив и пользуется благами жизни. Мне тогда двенадцать лет было, моя бабушка посадила меня в самолёт и привезла в Москву. Здесь нас приютила бабушкина подруга, народная артистка, которая жила в однокомнатной квартире. В Москве я закончил среднюю школу, поступил в мединститут, потом в ординатуру, в аспирантуру, жил в общежитиях, благодаря чему мы в ДАСе познакомились. Потом артистка умерла, наследников у неё не было, квартира досталась моей бабушке, а когда бабушки не стало, всё перешло ко мне. Тогда я что-то имел, поменял ту квартиру на более просторную, там и живу с женой и дочкой, да практически и с тёщей тоже – она добрая женщина. Кстати, эта дача тоже раньше принадлежала той артистке.
– А за могилами твоих родителей кто-то ухаживает?
– Да, есть там родственники, я им деньги перечисляю, они там всё делают. Ты понимаешь, например, если с тебя содрал взятку какой-то гаишник, ты проклинаешь не столько лично его, этого мерзавца, сколько систему, которая там царит. Так же и там. Если меня обидели в Грузии, несмотря на то что там много хороших людей, я не могу принимать этот край как свою родину, хотя я там родился и какое-то время жил, потому что там живёт и здравствует этот проклятый судья. Я – русский человек грузинского происхождения, здесь я выучился, чего-то достиг и, видишь, неплохо живу. Ты в моём разговоре какой-нибудь акцент чувствуешь?
– Нет, типичное московское произношение.
– Ты по себе посуди: если кто-то против тебя не особо правомерно применил статью закона, ты знаешь, что закон не столб, и ты его обходишь, идёшь другими дорогами, делаешь комбинации и в конце концов своего достигаешь, причём законно.