Ответил старый колдун не сразу. Помолчал, вздохнул.
— Ты… присядь… — то ли попросил, то ли повелел он.
Глеб пододвинул табуретку, присел, весь обратился в слух.
Ефрем, однако, молчал.
— Ну… и? — не выдержал Портнягин.
— Чёрные времена грядут, Глебушка… — с прискорбием известил наконец учитель.
— Закон, что ли, в Думе новый приняли?
— Да если бы закон… Смерч приближается.
— Смерч?
— По-вашему говоря, торнадо, — уточнил тот.
— Астральный?
— Ну а какой же ещё? Понятно, астральный…
— И что будет?
Старый колдун сокрушённо качнул редеющими патлами, покряхтел.
— А сходи-ка ты, Глебушка, в чуланчик…
— За водкой, что ли? — враждебно переспросил Портнягин.
— За ней…
Помимо прочих обязанностей на молодого подколдовка, согласно уговору, была возложена и такая: как бы наставник ни просил, без крайней надобности спиртного ему не давать. В другой бы раз Глеб отказал наотрез, теперь же нутром почуял: не просто так посылает. Надо.
Сходил, принёс. Приняли оба по стопке.
Ожил колдун. Подмигнул. Кажется, опять учитель развёл ученика: захотелось выпить — вот и прикинулся расстроенным.
— Так что будет-то? — буркнул Портнягин.
— А что в Америке после торнадо бывает? Видел, чать…
— Н-ну… да…
— Вот то же самое, прикинь, только в астрале…
Вспомнились жуткие кадры: снесённые до фундаментов города, сплошные груды обломков. Портнягин попытался представить, во что обратятся тонкие миры, случись там нечто подобное, — и пробрал его озноб.
— Погоди-ка! — спохватился он. — Вы ж нас с Игнашкой в подъезд выставили! То есть нам это знать не положено?
— Не положено.
— А чего ж ты тогда?
— Всё равно ведь не отвяжешься… — махнул рукой колдун.
И разлил по второй.
— Мне — хватит, — решительно сказал подколдовок, отодвинув свою стопку. — Давай лучше про смерч.
Опрокинул Ефрем вторую и, веселея на глазах, продолжил:
— Делать им нечего! Чего тут обсуждать? Это ж стихийное бедствие — обсуждай, не обсуждай…
— Н-ну… может, как-нибудь с курса его сбить… торнадо…
— Ага! Собьёшь его… Цунами ещё в Индонезии с курса сбей…
— Ефрем! — не выдержал Глеб. — Ну что ты опять мозги пудришь! Ты попросту скажи: мне, например, чего ждать?
— Тебе?.. — Призадумался колдун, хмыкнул. — Да ничего хорошего. Ты пойми, с годами астрал устаканивается, отстаивается, в порядок приходит… И колдуны этот порядок знают. Потому они и колдуны. А прочие в кудесничество носа не суют. А тут смерч! Так всё взбаламутит, что учись колдовать по-новой. И вся твоя учёба — псу под хвост. Любой себя чародеем возомнит… А возомнил — значит, считай, стал!
Глеб сидел неподвижно. Осознавал грядущую катастрофу.
А Ефрем вдруг нахмурился, посопел.
— Слышь! — сказал он, извлекая из кармана потрёпанного халатишки тот самый сотик. — На, забери… И больше так не делай…
Портнягин, конечно, был потрясён грозными новостями, и всё же при виде улики смутился. Одно из двух: либо прикормленный барабашка Шутик не сумел скользнуть под койку незаметно, либо сам отдал добычу Ефрему, двурушник четверорукий.
Замедленным шагом выйдя на площадь имени Жертв инквизиции и постояв в раздумье перед памятником известной колдунье Жанне д’Арк, Глеб направился к стеклянному кубику кафе. Народу там было немного. Устроился за угловым столиком, заказал по привычке «кровавую Мэри».
Было о чём поразмыслить. Если Ефрем не врал, несколько месяцев можно смело вычеркивать из жизни… Впрочем, с этим торопиться не стоит. За прошедшее время Портнягин научился главному — грызть гранит науки. Хотя бы и колдовской.
Пусть даже астральный катаклизм уравняет всех со всеми, у Глеба имеется фора. В конце концов довелось ему и не такую конкуренцию пережить — полтора года отбыл в местах не столь отдалённых. Теперь его так просто с ног не сшибёшь.
— Вот ты где! — послышался рядом знакомый голос, и возле столика возник всё тот же Игнат Фастунов.
— Ну ты что ж творишь? — с укоризной проговорил он.
— А что я творю?
— Зачем Ефрема Поликарповича напоил?
— Можно подумать, я в него насильно вливал!
— Насильно, не насильно… — Игнат сходил к стойке, где тоже взял себе «кровавую Мэри». Подсел, уставился в стопку и усилием воли взболтнул двухслойный коктейль. — Про торнадо знаешь уже?
— Знаю.
— Запись прослушал?
— Да нет. Ефрем рассказал…
— Значит, так… — таинственно понизив голос, начал юный чернокнижник. — Как Поликарпыч в себя придёт, пусть пишет заявление. И ты тоже пиши…