Часть
POV Том
Я с самого утра сидел на кухне и нервно теребил языком пирсинг в губе. Восход. Раннее утро. Торнадо до сих пор не было. Входная дверь закрыта на ключ. Я придумывал разные версии, одна страшней другой. Его поймала полиция, или его прирезали, а может он попал под машину. Звонить в морги, полицию и больницы я боялся. Сидеть сложа руки тоже не хотелось. Я встал и заходил кругами по кухне. Если он сейчас где-то ходит в кимоно, с шарфом на лице и катаной, то по-любому вызывает нездоровый интерес окружающих.
Хлопнула дверь. Я вышел из кухни и облегченно вздохнул. Торнадо грустными глазами посмотрел на меня.
— Молчи, – тихо сказал он, проходя в гостиную и закрывая за собой дверь. Щелкнул шпингалет. Я был отрезан от комнаты, ванной, туалета и гостиной. Что-то его расстроило.
Я сел обратно за стол и вздохнул. Вскоре в кухню стал проникать пряный запах дыма. Понятно, опять жжет палочки. Молится что ли?
Прошло около часа. Я сделал из хлеба шарики и катал их перед собой. Хотелось лезть на стену от скуки. Что-то случилось, раз он вернулся под утро, не боясь быть схваченным полицией. Интересно, что с ним сделала бы полиция, если бы поймала?
Через несколько минут в кухню зашел переодетый в рубашку и джинсы Торнадо. В лице ни кровинки, глаза блестят. Он налил в кружку чай и залпом выпил. Затем он отправился в ванную. Я услышал звук льющейся воды.
Вздохнув, я открыл холодильник. Ничего готового не нашлось. Из тех продуктов, что обнаружились в холодильнике, можно было приготовить: а) пиццу; б) салат; в) кашу; г) омлет. Я остановил свой выбор на омлете. Все-таки с ножом возиться тут не приходилось.
Вспомнив, как готовила омлет моя мама, я взял 8 яиц, хорошенько промыл их под краном, достал глубокую миску, разбил туда яйца и размешал вместе с молоком. Потом вылил смесь на сковороду, посолил и накрыл крышкой. Отлично, никаких приключений с готовкой на этот раз не было. Это вам не картошку жарить. С омлетом и ребенок справится.
Когда Торнадо вышел из ванной, я уже раскладывал омлет по тарелкам. Плевать, что он был немного пригоревший, я поварских колледжей не заканчивал. Торнадо сел за стол и отложил в сторону палочки. Я протянул ему вилку и нож.
После завтрака Торнадо встал и нервно заходил по гостиной. Я не мог на него смотреть, поэтому ляпнул:
— Может быть прогуляемся по городу? Развеемся?
Он вздохнул, махнул рукой и кивнул.
Через полчаса мы вышли и направились в парк. Жара вступала в свои законные права. Дул легкий ветерок. Все население Гамбурга томилось на работах. Не работали только отпускные, пенсионеры и дети. Вот они-то и высыпали на улицу. Бабушки сидели на лавочках и что-то обсуждали. Увидев нас, они переглянулись и громко зашептались между собой. Я посмотрел на Торнадо. От жары у него уже начала течь тушь. Похоже, именно этот факт и обсуждали старушки, косо поглядывая на нас. Торнадо хмыкнул и посмотрел на меня. Я пожал плечами.
Выйдя на проспект, мы пошли по направлению к парку. Вообще, парк изначально предназначался для детей, но очень быстро из него сделали полянки для выгула всевозможных четвероногих. Вечером можно было увидеть абсолютно любых домашних животных, от милого ручного тарантула до козы. Да-да, были и такие кадры, которые держали у себя малый рогатый скот. Поэтому парком пользовались все, от людей до червячков. Причем непонятно, как дворникам удавалось содержать парк в безукоризненной чистоте.
Подойдя к воротам парка, я оглянулся. Торнадо шел за мной, понуро опустив голову.
— Да что с тобой такое? – не вытерпел я.
— Я убил девушку, оставив ее ребенка сиротой, – прошептал Торнадо.
— Ты мог не убивать ее.
— Нет! У меня не было выбора. Если бы я оставил ее.… Все бы провалилось…. Они бы узнали… — его взгляд остекленел.
Я дотронулся до его плеча.
— Расскажи мне, – попросил я.
— Нет, – он отвернулся.
Мы зашли внутрь парка. На поляне уже резвились три псины. Увидев нас, одна из них гавкнула. Две других продолжали драться за палку, валявшуюся у них под лапами.
Мы с Торнадо сели под высоким раскидистым деревом. Я прижался спиной к шершавому стволу. Высоко на ветках пели птицы. Торнадо сидел на траве, сложив ноги и щурился на солнце.
— Слушай, я давно хотел спросить… Ты же из Китая, но кимоно – японская традиционная одежда, как и катана, – сказал я.
— Мой папа был из китайского клана Фа. Моя мать – немка, бежала в Японию. Потом в Китай. Весь клан был против их свадьбы, но все-таки они добились своего, – ответил он.
— Что ты делаешь здесь, в Гамбурге? – допытывался я.
— Ты все узнаешь в свое время, – кратко ответил он. Торнадо явно не хотел вдаваться в подробности.
Неподалеку были слышны голоса. Мимо нас пробегали спортсмены в разноцветных спортивных костюмах. Я улыбнулся, вспомнив, как мы с Майклом решили увлечься спортом. Проходив с месяц в спортзал, я плюнул на все. Я был очень нетерпелив во всем. Майкла вообще хватило на неделю. Потом он просиживал штаны в библиотеках и на различных форумах любителей литературы.
Пахло зеленью. Я любил лето. Именно летом можно было познать радость жизни. Но такое жаркое лето было редкостью. Я не помнил, когда в последний раз была такая погода.
Я молча встал, отряхнул джинсы, сунул руки в карманы и пошел по аллее. Торнадо шел рядом, опустив голову.
Мы прошли метров 20, пока я не увидел качель. Это была обычная качель с металлическими поручнями. Торнадо, увидев ее, остановился и заинтересовано подошел к качели.
— Надо же… – пробормотал он, садясь на качель. Я подошел и обнял перила качели.
— Никогда не катался на качелях? – хмыкнул я.
— Никогда, учитель не разрешал мне. Говорил, что это нарушает мой внутренний баланс.
— Какой злой у тебя учитель, – улыбнулся я, взялся за ближний поручень и стал тихо раскачивать качель. Торнадо улыбнулся и закрыл глаза. Я смеялся. На нас оборачивались строгие мамочки. Наверное, они считали, что мы сошли с ума, ну или пьяны. А мне нравилось дурачиться. Слишком долго я сидел в тени из собственных мыслей и переживаний. Пора было высвободить то настоящее, что было во мне и так ждало выхода. В Торнадо словно тоже что-то сломалось, как будто повернулся спусковой механизм. По его лицу гуляла улыбка, волосы торчали в разные стороны, тушь размазана. В этот момент он был как почти обычный парень скольки-то там лет, который просто веселился.