— Все эти годы, она потратила лучшую часть своей молодости, заботясь о семье. Она едва ли тратила время на себя, но она нашла кого-то, кто был достаточно терпелив, чтобы ждать её. Теперь она мертва, потому что я была слишком занята, удовлетворяя своё собственное эгоистичное любопытство вместо того, чтобы быть здесь. — Грэйс уткнулась головой ему в грудь. — Дэвид… представить не могу, как больно от этого будет ему, и Питэру. Бедный Питэр, он души не чаял в своей сестре.
Питэр Такер, брат Лилли, был камергером Замка Камерон, но Грэм не был уверен, какого Дэвида она имела ввиду. «Дэвид Саммерланд?». Он был примерно подходящего возраста, и был в замке достаточно часто, чтобы знать Лилли. Он был портным в Уошбруке. Грэм его едва знал. Он был тихим, мягким человеком — как раз таким, какой полюбил бы кого-то вроде Лилли. «Из них получилась бы хорошая пара».
Его кисть дёрнулась, ответив на его порыв погладить медведицу.
— Твоя кисть двинулась.
Действительно, двинулась. Она также адски болела. С возвращением толики подвижности частично вернулись и чувства. Его кисть ныла, и по мере того, как онемение уходило из его руки, боль расходилась по его телу. Его руки и ноги ощущались так, будто его связали, и избивали дубинками. Вскоре после этого его торс присоединился к этому хору невзгод.
— О-х-х, — простонал он.
Грэйс похлопала по нему лапкой, посылая по его телу волны агонии.
— Тебе становится лучше. Что случилось? Ты можешь говорить? — Она трясла его, и хотя её маленькое тело не могло особо его сдвинуть, этого хватало, чтобы вызвать у него желание кричать.
— Во имя всех мёртвых богов! Пожалуйста, прекрати! — попытался крикнуть он, но из его рта донеслась лишь мешанина звуков. Рёбра Грэма свело, когда он попытался говорить, а рот его вяло раскрывался.
Она продолжала трясти и шлёпать его лапами, превратив следующую четверть часа в болезненное переживание. В конце концов он вернул себе достаточно контроля, чтобы сказать ей:
— Флехлаши, фажалусфа. Вольно. Не флохай мена.
— Ох! Прости. — Грэйс остановилась. — Что они с тобой сделали?
— Офлафили, — сумел выдавить он, приподнимая запястье, чтобы указать найденное ею пятнышко. Движение послало огненные волны по его руке. — У-у-у! — ахнул он. «Это было ошибкой», — сказал он себе.
Остаток дня представлял из себя одну лишь пытку, и почти опустилась ночь, прежде чем Грэм сумел принять сидячее положение. Всё болело. Вообще всё.
Дом сгорел, пока от него не остался лишь пепел и несколько дымившихся балок. Ворот в Замок Камерон больше не было, и Грэм знал, что они с Грэйс остались одни минимум в сотне миль от дома. Хотя возвращаться домой он и не собирался.
Ему нужно было заняться кое-чем более важным — спасением и, если возможно, местью. Он описал случившееся Грэйс, пока поправлялся. Медведица была в ярости, мягко говоря.
— Я убью эту сучку, — выругалась она.
Такие слова казались для неё неуместными, но Грэм не мог упрекнуть её.
— Нет, Грэйс. Оставь её мне.
— Да посмотри, что она с тобой уже сделала.
Грэм устало кивнул:
— Я не дам ей второй такой возможности, но я хочу, чтобы ты пообещала не вредить ей. — Он не мог не задуматься о том, как именно медведица собиралась осуществить свою месть.
— Почему? — свирепо сказала Грэйс.
— Потому что я всё ещё люблю её, несмотря ни на что. Я не знаю, почему она это сделала, и я позабочусь о возвращении Айрин, но в конечном итоге она сохранила мне жизнь вместо того, чтобы убить меня. Если кому её и убивать, так это мне. — С течением дня его гнев утих, и теперь тускло тлел. У Грэма было больше вопросов, чем ответов, и он хотел узнать правду, прежде чем решит судьбу Алиссы.
— А что Лилли? — упрекнула Грэйс.
Грэм снова дёрнулся, вспоминая её окровавленное тело.
— За это будет расплата, но я не думаю, что Алисса этого хотела. Вообще, я не думаю, что она была тут главной, но она всё же должна нести какую-то ответственность за случившееся.
— Ты глупец, Грэм. Ничего хорошего не выйдет из проявления милосердия по отношению к этой вероломной путане, — ядовито прошипела Грэйс.
— Путане? — с любопытством спросил Грэм. — Право же, Грэйс, тебе надо перестать читать эти книги.
— Не смей пытаться над этим шутить!
— А как мне воспринимать тебя серьёзно, когда ты используешь слова вроде «путаны»?
— Это хорошее слово, — настаивала она.
— Для моей бабушки — возможно. Эти книги превращают твои мозги в опилки.
— Они и так из опилок, и отлично работают. К тому же, я ничего не могу с собой поделать. Любовные романы меня привлекают.