— Куда он делся?
— Куда-то… ещё, в другое измерение, — сказал волшебник. — Теперь ты сможешь призывать его к себе, и он транслоцируется тебе в руку, где бы ты ни был. Попробуй.
— А что надо делать? — спросил Грэм. Татуировка исчезла с его руки, хотя кожа на месте её нанесения была раздражённой, и кое-где кровоточила. Он почти мог видеть узор татуировки в покрывавших руку красных пятнах.
— Вообрази, что толкаешь энергию в то место, где находится татуировка. Одновременно думай о мече у себя в руке, — проинструктировал Мэттью.
Потребовалось несколько попыток, прежде чем Грэм сумел скоординировать свои мысли и образ меча у себя в голове, но когда он сумел это сделать, меч появился естественным образом, будто всё это время был у него в руке.
— А теперь наоборот, — сказал Мэттью. — Вытяни энергию из татуировки, и вообрази исчезновение меча.
Это было труднее, но в конце концов он сумел. Он попрактиковался, несколько раз призывая меч, всё больше возбуждаясь.
— Это поразительно, Мэтт!
— Ты ещё подожди, пока я не закончу меч, — самодовольно сказал его друг.
— А что именно уже готово?
— Ну, эта часть — и ещё он больше не разбит на тысячи кусочков.
— И всё? Он у тебя уже не первый месяц!
Мэттью пожал плечами:
— На это уходит больше времени, чем я ожидал, но пока что всё работает так, как я надеялся. Мне пришлось сперва разобрать его, а поскольку ты беспокоишься о матери, то первой формой, которую я закончил, стала вот эта.
— Первой формой?
— Сломанный меч, — сказал Мэттью. — Чтобы ты мог заставить его принять прежний вид — вот эту форму.
— У него будут разные формы? Например?
— Следующей будет оригинальная, не сломанная форма, — сказал его друг. — А потом… позволь мне тебя удивить.
Грэм посмотрел на него с нарастающим уважением. Он беспокоился, что его друг может и не суметь совершить обещанное, но теперь он начинал верить. Он также подозревал, что потенциал Мэтта как чародея значительно превышал всё, что кто-либо осознавал.
— Тебя научил этим чарам твой отец?
— Он научил меня всему, что знает, но это — нечто новое… я думаю. Не знаю, что было известно древним, но я полагаю, что это — совершенное новшество. Транслокация очень отличается, и то, что я буду делать с ней, с твоим мечом, ну, я уверен, что никто никогда не делал такого прежде. — В голосе молодого волшебника звучала тихая гордость.
Глава 15
— Ты готов, — сказал Сайхан. Прошло два дня с тех пор, как Грэм получил невидимую татуировку.
Он посмотрел на своего наставника, но поскольку говорить ему не разрешали, то он ждал, молча.
— Давай, — сказал мужчина. — Можешь пока говорить свободно. У тебя будут вопросы.
— Готов к чему, Зайхар?
— Начать нападать — или, по крайней мере, пытаться.
До этого момента Грэм занимался исключительно попытками удержать нужное состояние разума, чтобы обнаруживать атаки и избегать их. Тем не менее, он был слегка разочарован. Он надеялся, что его могут начать учить бою в доспехах, или хотя бы со щитом. Драка на палках в открытом поле едва ли была реалистичным способом научиться тому ремеслу, которое ему однажды понадобится.
Сайхан прочёл недостаток энтузиазма на его лице:
— Чего ты ожидал?
— Когда я начну учиться быть рыцарем?
— А что это значит?
— Ну, знаете, тренировка в броне, с тяжёлым оружием, с тяжёлым копьём. Остальные… они учатся ухаживать за своей бронёй, как нести её вес, как пользоваться щитом. Вы ничего из этого со мной даже не обсуждали, — объяснил Грэм.
— Я не учу тебя быть рыцарем, — сказал Сайхан. — Кое-чему из этого ты научишься позже, а остальному можешь научиться у кого угодно. Я учу тебя чему-то гораздо более важному.
Лицо Грэма омрачила фрустрация:
— Чему же?
Сайхан обнажил зубы, дико осклабившись. На лице старого воина это выражение было устрашающим, с полной энтузиазма угрозой:
— Я учу тебя выживать, мальчик — выживать и побеждать. Дрессажу ты можешь научиться у любого кавалериста. Я учу тебя убивать — мечом ли, копьём ли, или голыми руками. Потом сможешь приукрасить это как тебе угодно.
Он упрямо уставился на своего инструктора:
— Я не собираюсь быть убийцей.
— А кем, по-твоему, является рыцарь, мальчик?
Грэм выпрямился, думая о своём отце, вспоминая его и всё то, что о нём рассказывала мать:
— Рыцарь защищает. Он с честью служит своему лорду, и защищает слабых.