— А я всё ещё не буду, — проворчал Грэм — его день рождения был через неделю после фестиваля.
— Не волнуйся, — сказал Мэттью. — У тебя есть влиятельные друзья.
Грэм не был уверен, что хотел рисковать, но не желал показывать робость перед Алиссой, поэтому решил промолчать.
— А какой этот ваш фестиваль? — спросила Леди Алисса, в основном направляя этот вопрос Мойре.
Мойра с радостью подхватила эту тему:
— Сложат большой костёр в центре города, перед таверной. Обычно Джо МакДэниел, владелец таверны, установит помост рядом с «Грязной Свиньёй», и музыканты в тот день будут играть допоздна. Люди собираются, чтобы выпить горячего сидра, глинтвейна, и петь вместе. Будут танцы, рассказчики…
— …и сладости! — вставила сидевшая рядом с сестрой Айрин. — Там будут палатки с яблоками в карамели и пирожками.
— Один из старых столяров, Мастер Андэрсон, продаёт игрушки, — добавил Коналл.
Мэттью кивнул:
— Когда-то я это любил больше всего. Он целый год их мастерит, используя обрезки и остатки дерева.
— Это — часть какого-то формального события? — спросила Алисса. — Нам придётся одеваться как на бал, или мы сможем общаться на фестивале с кем угодно?
— О, нет, — сказала Мойра. — Наши родители поддерживают его отдельным. Их обоих вырастили как простолюдинов, и они всегда говорят, что было бы жаль портить фестиваль, смешивая его с каким-то официальным событием. Благодаря этому они могут участвовать в фестивале как и все остальные.
— У нас есть формальный Зимний Бал через две недели после фестиваля, но там совсем не так весело. Он меньше, и мы проводим его здесь, в главном зале, — сказал Грэм, наконец снова заговорив.
— Он что, слишком чопорный? — задумалась Алисса.
Грэм кивнул:
— Те, кто занимает хоть какое-то положение, надевают всё самое лучшее. Герцог Роланд, из Ланкастера, обычно присутствует, и Барон Арундэла и его семья — тоже, но в целом событие гораздо более тихое.
— Ты танцуешь? — спросила она с вызывающим взглядом.
Грэм улыбнулся:
— Танцую. — Леди Роуз об этом позаботилась, да это и не было для него чем-то сложным. Из всех вещей, на обучении его которым как будущего дворянина она настаивала, танцы были приятнее всего. Будучи от природы активным, он считал их весёлым занятием, и, похоже, имел к ним талант. Поэтому фестиваль его радовал больше, чем формальный бал.
На Рассвете Зимы танцы тяготели к крестьянским и народным танцам. Эти обычно были более энергичными и бурными, с быстрыми темпами и сильным тактом. В то время как на балу преобладали придворные танцы, которые, пусть и красивые, имевшие более медленные и неторопливые узоры.
Пока он думал об этом, его разум представил, как Алисса могла бы выглядеть в бальном платье, или каково было бы с ней танцевать. Он осознал, что, возможно, проблема с балом была в его возрасте, и в отсутствии действительно интересовавшей его партнёрши. В прошлом это в основном было для него возможностью потанцевать с более взрослыми женщинами и родственницами.
Тут Мойра вставила слово:
— Чего это у тебя такой вид, Грэм? — Она широко улыбалась, будто думала, что может знать, о чём он грезит.
Прежде чем он успел ответить, внимание собравшихся привлёк звон, и Граф встал со стула. Мордэкай Иллэниэл держал в руке золотой кубок, и оглядывал помещение, ожидая, пока все притихнут.
Когда все замолчали, он произнёс в тишине:
— Как большинство из вас знает, уже несколько лет нашим единственным рыцарем был Сэр Сайхан, но по моему настоянию он наконец решил взять оруженосца. Вообще-то, поразмыслив, он решил взять не одного, а двух оруженосцев!
Это объявление вызвало гул одобрительных голосов в помещении, и те, кто ещё не взял кубки в руки, сделали это.
Граф продолжил:
— Поздравляю Перри Дрэйпера, сына нашего многоопытного капитана стражи, и Роберта Лиси. Вы оба следуете долгой традиции благородной службы, и я надеюсь, что однажды, если будете работать достаточно упорно, вы станете рыцарями. Предлагаю тост!
Поднялись кубки и послышались одобрительные возгласы. Перри и Роберта заставили встать и долго кланяться, в то время как их соседи хлопали их по спинам. Сэр Сайхан встал и, верный своей природе, выдал наверное самую краткую речь в истории подобных речей — но Грэм её не услышал.
Он сидел, уставившись в свою тарелку, потеряв аппетит. Еда была на вкус как пепел. Оглядываясь, он был рад тому, что все смотрели куда-то ещё, ибо люди не поняли бы, увидь они кислое выражение его лица. Совладав со своими эмоциями, он поднёс кубок к губам, и нацепил на лицо фальшивую улыбку.