Грэм не был лесником, но и совсем незнакомым с диким землями не являлся:
— Помёт может принадлежать и оленю.
— Размер другой, и форма. Олений помёт обычно темнее, и чуть более рассыпанный, ибо падает с большей высоты. И форма более овальная.
После этого охотник повёл его в лес, часто останавливаясь, чтобы привлечь его внимание к важным признакам. Вопреки себе, Грэм был заворожён вещами, которые тот видел в казалось бы невыразительном подлеске. Однако когда день перешёл в вечер, и они начали двигаться обратно, он обнаружил, что у него появился новый вопрос:
— Почему ты мне всё это показываешь?
— Решил дать тебе шанс избежать следующей пантеры, что возжелает тобой откушать, — ответил охотник.
— Это вряд ли случится, — сказал Грэм.
— Ага, это точно, — ответил Чад, — но ещё есть медведи, волки, и люди.
— Люди?
— Вот, чему он просил тебя научить — выслеживать людей.
Хотя это звучало как полезный навык, Грэм такого не ожидал, да и не понимал, зачем показывать ему фекалии животных в лесу, если целью было выслеживать людей:
— Ты мне весь день показывал следы животных…
Охотник сплюнул на землю, затем надавил на неё своим мягким сапогом:
— Видишь след?
Грэм уставился на это место. Оно было влажным, и трава была примята, но уже начала выпрямляться. Там не было ничего, напоминавшего бы след сапога.
— Нет, — признался он.
— Верно, — сказал Чад. — Потому что следа нет, а я нарочно сильно надавил. В реальной жизни видимые следы — редкость, так что сперва надо научиться видеть то, что уже есть. Когда узнаешь, что следует видеть, разница будет бросаться в глаза. Как гигантская книга, но без слов. История являет себя через сотню разных косвенных намёков — ты ищешь того, чего нет.
Грэм нахмурился.
— Сперва научишься видеть следы животных, чтобы не спутать их. Научишься читать землю, замечать перемены в палых листьях, в сгибе травы, и тебе надо знать, сделал ли это олень, или человек. Порой в одном месте точно не найдёшь, но если сможешь узнать звериную тропу, то сможешь разобраться, что к чему.
— Значит, надо научиться выслеживать оленей, чтобы выслеживать людей…
— Надо учиться всему, чтобы хоть что-то выследить — вот, что я толкую.
На следующий день Сайхан был на месте.
— Спрашивай, — было его единственным словом приветствия.
— Почему охотник?
— Я был занят, а он многому может научить.
— Я не хочу быть охотником, — заявил Грэм.
— Как думаешь, сколько человек он убил во время войны с Гододдином? — внезапно сказал здоровяк.
— Не знаю.
— Многих, — ответил рыцарь. — Больше чем все остальные, не считая самого Графа.
Глаза Грэма расширились:
— Правда?
Ветеран проигнорировал его вопрос, задав вместо этого собственный:
— Как, по-твоему, он это сделал?
— Из лука? — неуверенно сказал Грэм.
Сайхан кивнул:
— Стрелки убили в несколько раз больше людей, чем мечники, и он был среди них главным.
— Но он не учил меня никакой стрельбе из лука.
Старый воин помолчал, затем ответил:
— Научит. Ему надо многому тебя научить, принимай его науку как подарок.
— А тебя учили читать следы?
Здоровяк снова кивнул:
— Да, но мой учитель был не таким искусным. Считай, что тебе повезло.
После этого его учёба с Сайханом снова изменилась. В тот день он отложил тростник, и начал учить голыми руками. Грэм подумал, что это могло указывать на более лёгкий день, но то было совсем не так. В течение дня он заработал некоторое количество интересных ссадин.
Характер их сессий также изменился. Сайхан больше не сохранял полное молчание — он начал проводить демонстрации, сопровождавшиеся короткими объяснениями.
— Ты научился молчанию, — сказал он Грэму, — и это хорошо, ибо молчание — в центре зэн-зэй. Теперь мы начнём учить твоё тело и разум.
Грэм уже понимал достаточно, чтобы удивиться этому утверждению:
— Разве это не будет мешать?
Лицо Сайхана чуть-чуть смягчилось — верный признак того, что он задал хороший вопрос.
— И да, и нет. Тебе придётся упорно трудиться над тем, чтобы сохранить то, чему ты научился, чтобы сохранять внутреннее молчание. Молчание — животное, не думающая часть тебя. Оно понимает мир гораздо лучше, чем твой мыслящий разум, но чтобы сражаться с людьми, ты должен научить своё тело. Сначала я покажу тебе, а потом ты будешь упражняться в увиденном, пока твои мышцы не запомнят это. Затем твой разум должен забыть, и позволить молчанию управлять течением движений.