До формального Зимнего Бала оставалось лишь несколько дней. Леди Алисса нехотя поднималась с кровати, чтобы одеться, а он оценивающе наблюдал за ней. Она стала приносить с собой простое платье, чтобы не казаться такой подозрительной, если всё же встретит кого-то в коридоре, возвращаясь. В его платяном шкафу она хранила ещё одно.
Алисса посмотрела на Грэма с любопытным выражением на лице:
— Как думаешь, насколько далеко позволяет видеть особое зрение волшебника?
— Волнуешься, что один из близнецов может проснуться раньше, чем ты успеешь пробраться обратно по утру? — спросил Грэм.
— Нет, я слушала, когда они сказали тебе об особых завесах приватности твоей матери. К тому же, они на самом деле спят далеко отсюда. Так ведь?
Он поднялся с кровати на локтях:
— Откуда ты знаешь?
— Мойра упоминала об этом однажды, — ответила она. — К тому времени я уже заметила, что якобы принадлежащие им покои кажутся весьма застоявшимися и необжитыми.
Это его удивило. Иллэниэлы были чрезмерно осторожны с распространением этой информации. До финальной битвы Графа с Мал'горосом никто об этом не знал, не считая очень малого числа близких друзей и доверенных лиц. Даже после этого людям, укрывшимся за их магическим порталом, так и не сказали, где именно был расположен истинный дом семьи Иллэниэл, и настоятельно посоветовали вообще не обсуждать этот вопрос.
Он предполагал, что она, будучи иностранкой, не была осведомлена на этот счёт, и уж Мойра-то не могла быть настолько глупой, чтобы ответить на этот вопрос.
«С другой стороны, они сдружились», — решил он.
— Мне, наверное, не следовало ничего говорить, — сказала она, прерывая его мысли.
Он моргнул:
— Нет, ничего. Просто нам не положено это обсуждать.
— О, — ответила она, несколько испугавшись. — Прости. Я не хотела совать нос не в своё дело.
— Не волнуйся, — заверил он её. — Я знаю, что не хотела.
— Тебе не нужно мне об этом рассказывать. Я уже знаю, что ты мне доверяешь.
Он вообще-то и не собирался говорить об этом дальше, но теперь, когда она упомянула об этом, он ощутил желание показать ей, насколько он ей действительно доверял:
— Он в сотне миль к востоку отсюда, неподалёку от истока Реки Глэнмэй, в Элентирах.
Она нахмурилась:
— Я же сказала, чтобы ты мне не говорил.
Он схватил её за руку, притянув её обратно на кровать, чтобы поцеловать:
— Я знаю. Просто хотел позаботиться о том, чтобы ты осознала, насколько я тебе доверяю.
Её глаза увлажнились.
— Я люблю тебя, Алисса.
— Прекрати, тебе не следует так говорить. Ты меня едва знаешь, — возразила она.
Он заглянул глубоко в её глаза, пока не почувствовал, будто смотрел сквозь них, в её душу. Там была боль, и более глубокая рана, которую он не понимал, но всё равно чувствовал. Грэм также видел отчаянную нужду, которую она так хорошо скрывала — нужду в нём.
— Я знаю тебя достаточно хорошо, Алисса Конрадт. Я вижу твою глубину, твою тихую силу, и твою тайную уязвимость. Однажды ты объяснишь их мне, но пока что достаточно того, что я тебя люблю, полностью и безудержно, и не просто потому, что ты — первая женщина в моей жизни.
Эти слова заставили её глаза переполниться, и слёзы полились по её щекам:
— Я знала, что ты был девственником, но ты не спрашивал меня…
— О чём?
— Об отсутствии у меня… этого.
Он действительно заметил отсутствие крови после их первой ночи, но решил, что это его не касалось. Его бабка однажды рассказала ему историю своей жизни — ту, что даже его отцу никогда не рассказывала. Он не был настолько глуп, чтобы считать, что девственность — или её отсутствие — была мерилом достоинства и стоимости.
— Покуда ты любишь лишь меня, мне всё равно, что было прежде.
— Прекрати. Нет… я этого не заслуживаю. Я не достойна твоей любви. — Её тихие слёзы превратились во всхлипы.
— Почему ты плачешь? — Он был совершенно сбит с толку.
— Потому что я действительно тебя люблю, а мне нельзя! — Она вцепилась в него всей силой своих рук. — Я никогда не чувствовала такого, ни с кем другим.
— Это же хорошо, — сказал он, улыбаясь, и гладя её по волосам. — Потому что как только Мама вернётся, я хотел бы представить тебя ей. А потом я попрошу твоей руки у твоего отца… если ты согласна.
— Нет, Грэм! Нет, нет, нет, нет, нет… ты не можешь. Ты не понимаешь.