— Я понимаю любовь, а ты — моя единственная. Чего в этом может быть сложного?
Она оттолкнула его, создав между ними расстояние:
— Меня изнасиловали. Теперь понимаешь?
Он ощутил мгновение ярости, но для его гнева не было надлежащей цели, поэтому он подавил это чувство:
— Кто совершил это с тобой?
— Один из друзей моего отца, доверенное лицо, — призналась она. — Он угрожал мне, если я кому-то скажу, и я уже знала, что будущего у меня не будет.
— Его так и не наказали?
Она покачала головой:
— Нет. Я никому не сказала. Он неоднократно приходил в мою комнату.
Огонь в сердце Грэма грозил превратиться в адское пламя:
— Когда это случилось?
— Мне было двенадцать, и он изводил меня, пока мне не исполнилось почти четырнадцать.
— Где он сейчас?
— Мёртв.
— Ты сказала, что его не наказали.
Она отстранилась ещё дальше, встав на противоположной от него стороне комнаты, у двери:
— Это была нелепая случайность, он упал с лошади.
— Ему следовало умереть гораздо больнее.
Алисса направилась к двери.
— Куда ты?
— Прочь отсюда.
Он вскочил с кровати, пересёк комнату, и преградил ей путь:
— Почему?
— Что значит — почему? Ты не можешь любить меня, Грэм. Я тебе не подхожу. Твоя мать это поймёт, даже если ты слишком тупоголовый, чтобы это признать. Последние несколько недель уже должны были показать тебе правду. С тем же успехом я могла бы быть шлюхой, вот только я слишком распутна, чтобы просить плату.
— Заткнись, — мягко сказал он ей. — Моя бабушка была шлюхой, и я отлично знаю, что ты таковой не являешься. К тому же, я очень люблю бабушку, и дед её тоже любил. Не вини себя за то, что с тобой сделал кто-то другой.
Её глаза расширились:
— Твоя бабка была… что?!
Он потратил несколько минут, пересказывая ей историю своей бабки и мужчины, в честь которого его назвали, включая её едва не ставшую трагичной попытку убить его деда.
— Невероятная история, — признала она, когда он закончил.
— Тогда ты должна понять. Я — Торнбер. Ничто не остановит мою к тебе любовь, и ты лишь навредишь нам обоим, если попытаешься её предотвратить. — Он поднял её подбородок своими пальцами, и когда он опустил свои губы к её собственным, она ответила на поцелуй.
— Я хочу тебе верить.
— Тебе уже следует знать, что я практически не способен успешно солгать, — сказал он ей.
Она кивнула, не в силах говорить из-за комка в горле:
— Угу.
Некоторые женщины теряли красоту, когда плакали, но Грэм не мог не найти её прекрасной.
— Ты выйдешь за меня, Алисса?
— Твоя мать никогда этого не позволит.
— Ещё как позволит.
— Нет, не позволит.
— Ладно. Если она одобрит, и твой отец даст согласие, ты за меня выйдешь?
— Этому никогда не случиться.
— Предоставь это мне. Если согласятся, то ты согласна?
Она вытерла щёки рукавом, но слёзы продолжили падать из её глаз.
— Да, — наконец сказала она. — А теперь перестань спрашивать. — Затем она поднырнула под его руку, и поспешно сбежала через внешнюю дверь. Прежде чем он смог прийти в себя, её не стало. В своей спешке она не заметила глаза-пуговки, наблюдавшие за ней из конца коридора.
Грэм остался с чувством торжества и печали. Он всё ещё не мог понять её неохоту, но был полон решимости. Он преодолеет любое препятствие, и обеспечит им счастье.
— Что? — спросил Чад.
— Почему бы тебе не показать мне, как ты так быстро стрелял в тот день?
— Какой день?
— Когда мы подрались.
Чад вздохнул:
— Этому мне тебя не научить.
— Почему нет?
— Потому что тебя это просто испортит. У тебя острый глаз, и лук ты держишь крепко, но таким лучником тебе не бывать.
Грэм с любопытством уставился на него, ожидая объяснения получше.
— Смотри, у тебя нет на это времени. Знаю, ты хочешь стать рыцарем, и уже дворянин. Такая стрельба требует жертв. Нельзя просто научиться ей, а потом вспомнить через год, когда захотишь. Ей надо практиковаться для поддержания. Это как пристрелка по целям для боевых стрелков.
Это было из числа тех вещей, которые он показал Грэму, сопроводив демонстрацию объяснением того, почему ему не следует утруждать себя практикой в этом плане. Он установил на поле ряд целей, отмечавших расстояния от пятидесяти до двухсот ярдов. Охотник не попал по самым дальним целям, но его стрелы упали близко к ним, когда он пустил их по параболе. Он мог переключаться на любую дальность и поправлять прицел, чтобы стрела попадала рядом с целью, если не в саму цель.