Пролог
В Инверморе, что на западе Шотландии, дети до сих пор играют в старую игру.
Они встают в круг на пыльной дороге у церкви, берутся за руки и начинают медленно вращаться, напевая слова, которые их бабушки пели своим бабушкам. Мелодия весёлая — высокая, звонкая, похожая на колокольчик. Та мелодия, под которую хочется прыгать через скакалку или считать камушки.
Но слова…
Слова совсем не детские.
«Зеркальце, зеркальце на стене,
Покажи, кто живёт во мне.
Раз — и я смеюсь,
Два — и я люблю,
Три — и я убью.
Зеркальце разбилось — я не одна,
Из осколков смотрят сёстры сполна.
Сколько лиц в пяти осколках?
Сколько душ в одной девчонке?
Зеркальце, зеркальце, не ври,
Сколько нас внутри — три?»
А дальше — самое интересное. Девочки, всё ещё держась за руки и кружась, начинают выкрикивать цифры наперебой:
— Два!
— Четыре!
— Три!
— Пять!
— Девять!
Старики говорили, что раньше цифры в игре были другими. Но дети всегда называли одни и те же — как будто сами не могли выбрать.
Особенно часто повторялась пятёрка. Почему — никто не знал.
Кто первый собьётся или повторит чужую цифру — выбывает. Круг сужается. Игра продолжается, пока не останется одна победительница. Она встаёт в центр, закрывает глаза и три раза медленно поворачивается на месте, приговаривая шёпотом:
«Зеркальце, покажи, кто я сегодня».
Потом открывает глаза — и игра начинается заново.
Взрослые в деревне не любят эту игру. Бабки крестятся, когда слышат знакомую мелодию. Матери одёргивают дочерей: «Хватит петь эту гадость». Но дети не понимают, что в ней плохого. Это же просто считалочка. Просто игра.
Старожилы знают другое.
Они помнят, что песенку эту поют в Инверморе уже триста лет — с тех самых пор, как девочка из поместья Торнфилд ушла на болото в туманное утро и не вернулась. Ей было девять лет. Говорят, она пела что-то, идя по каменной гряде. Пела и оглядывалась — будто разговаривала с кем-то, кого никто, кроме неё, не видел.
Тело так и не нашли.
Болото не отдаёт своих.
Но через неделю после исчезновения девочки местные дети вдруг начали петь новую песню. Никто не учил их словам. Никто не показывал, как играть. Они просто знали — все разом, будто мелодия пришла к ним во сне.
С тех пор каждое поколение передаёт её дальше.
И все в Инверморе помнят: есть вещи, которые нельзя искать в отражениях. Есть вопросы, на которые лучше не знать ответа.
А самый страшный из них — совсем простой:
Кто я сегодня?
Глава 1
Дождь начался на подъезде к Инвермору, и это показалось мне дурным предзнаменованием. Я не суеверный человек — юридическое образование в Эдинбурге и десять лет практики в конторе «Холлоуэй и сыновья» приучили меня полагаться на факты, а не на предчувствия — однако тяжёлые свинцовые облака над вересковой пустошью навевали такую тоску, что даже самый рассудительный человек мог бы усомниться в разумности своего предприятия.
Моё поручение было простым на первый взгляд: установить законного наследника поместья Торнфилд. Поместье пустовало уже три года — с тех пор, как исчезла его последняя владелица, мисс Изабелла Торнфилд. Старший партнёр, мистер Холлоуэй, лично вручил мне папку с документами и произнёс слова, которые я тогда счёл обычной профессиональной осторожностью:
— Грейвс, вы человек трезвого ума и твёрдого характера. Поэтому я посылаю именно вас. Но если почувствуете, что дело принимает… неестественный характер, — он помедлил, подбирая слова, — возвращайтесь немедленно. Есть вещи, которые не стоят никаких гонораров.
Я улыбнулся тогда его словам. Теперь же, въезжая в промокшую деревушку Инвермор, я припомнил это предупреждение с некоторым беспокойством. Каждый дом здесь казался сжавшимся под тяжестью дождя. Торфяные болота, мимо которых я проезжал, внушали мне всё больший страх. По дороге возница успел поведать мне немало легенд о путниках, исчезнувших в этих неприветливых краях. В одном месте я заметил отпечатки сапог, уходившие с дороги прямо в трясину. Обратных следов не было.