Я моргнул. Окно было тёмным.
Конечно, тёмным. Поместье пустовало три года. Там никого не было.
Никого.
Я отошёл от окна. Сел на кровать. Блокнот всё ещё лежал на тумбочке, открытый на той же странице. «Три часа разговора». Мой почерк. Моя рука.
Но хозяин говорит — я был один.
Мёрдок пропал год назад.
Его дом заброшен.
Я закрыл глаза. Попытался собрать мысли. Выстроить факты. Найти объяснение.
Лихорадка. Это была лихорадка. Она ещё не прошла. Я бредил, разговаривал сам с собой, принял свои фантазии за реальность. Это случается. Медицина знает такие случаи.
Но тогда откуда я знал про дрова?
Хозяин сказал — он мне не говорил. Мёрдок приносил Изабелле дрова тайно, никто не должен был знать. Но я знал. Я помнил его слова об этом. Ясно, отчётливо.
Как если бы он действительно мне это рассказывал.
Я открыл глаза. Посмотрел на треснутое зеркало над комодом. Пять осколков. Пять версий моего лица, слегка смещённых, не совсем совпадающих.
В центральном осколке я выглядел усталым.
В левом верхнем — испуганным.
В правом нижнем — задумчивым.
Ещё в двух я не мог разглядеть выражения — угол был неудачный.
Или я просто не хотел смотреть слишком внимательно.
Я лёг на кровать, не раздеваясь. За окном день медленно переходил в вечер. Свет становился серее, тусклее. Я слушал тишину и думал о Мёрдоке, который год назад ушёл в болото.
Думал о том, что если хозяин прав, то вчера я три часа разговаривал с мёртвым человеком.
Или с тем, кто притворялся им.
Или — и это пугало больше всего — с частью себя, которая знала то, чего я знать не мог.
Я закрыл глаза.
Завтра я поеду в Торнфилд.
Там будут ответы.
Глава 5
Утро встретило меня ясным и холодным. Лихорадка отступила окончательно — или притворилась, что отступила. Я проснулся с ощущением, что принял решение ещё во сне, и теперь осталось только следовать ему, как следуют маршруту, начерченному заранее.
Внизу хозяин уже возился за стойкой. Увидев меня, он кивнул — без удивления, словно знал, что я спущусь именно в этот момент.
— Едете в Торнфилд, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Да.
Он вытер руки о фартук, потянулся к полке за стойкой и снял оттуда связку ключей. Старые, массивные, потемневшие от времени. Положил на стойку между нами.
— От главного входа, — пояснил он. — Мисс Изабелла оставила их мне на хранение три года назад. Сказала: «Если что-то случится, присматривайте». Я присматривал. Раз в месяц проверял, всё ли заперто. Но внутрь не заходил. — Он помолчал. — Не мог.
Я взял ключи. Металл был холодным, тяжёлым.
— Почему отдаёте мне?
Хозяин пожал плечами.
— Потому что вы всё равно туда пойдёте. С ключами или без. А так хоть дверь не сломаете.
Он приготовил мне завтрак — овсянку, чай, тост с маслом. Я ел медленно, оттягивая момент. Не от страха. От чего-то другого — предчувствия, что как только я выйду за дверь, что-то изменится безвозвратно.
Когда я допил чай и поднялся, за окном уже полнилось солнце. Я взглянул на часы — половина девятого. Странно. Мне казалось, я спустился раньше.
***
Повозку мне согласился предоставить местный фермер — коренастый человек лет пятидесяти с молчаливым, обветренным лицом. Когда я назвал место назначения, он поджал губы.
— До ворот не повезу.
— Почему?
— Лошадь не пойдёт. Пробовал раз года три назад. Она встала как вкопанная и ни в какую. Пришлось разворачиваться. — Он похлопал серую кобылу по шее. — Умная девочка. Знает, куда не надо.
— Хорошо. Довезите, насколько сможете.
Мы выехали из деревни, когда солнце уже заметно поднялось. Дорога вела на север, мимо низких каменных оград и покосившихся изгородей. Слева тянулось болото — тёмная, неподвижная вода между кочками поросшего мхом торфа. Справа — бесконечный вереск, фиолетовый и серый одновременно, волнами уходящий к горизонту.