Который считал свечи и писал: недостаточно.
В какой-то момент я поймал себя на том, что держу в руках «Страдания юного Вертера» и машинально поглаживаю обложку — так, как гладят вещь, принадлежавшую кому-то близкому.
Я положил книгу обратно на столик. Страницами вниз. Точно так, как она лежала.
Встал. Прошёлся по библиотеке — медленно, вдоль полок. Остановился у окна. Деревня была видна в отдалении: несколько огней, прочертивших сумерки жёлтыми пятнами. Далеко, но не слишком. Минут двадцать пешком — если идти быстро. Тридцать — если думать по дороге.
Я вытащил блокнот. Открыл на чистой странице.
«Факты, — написал я сверху, — только факты».
Поместье Торнфилд. Три года запустения. Последняя владелица, мисс Изабелла Торнфилд, исчезла предположительно осенью 1875 года — точная дата неизвестна. Найдена не была. Тело не обнаружено. Дом закрыт, ключи оставлены на хранение хозяину постоялого двора с неопределённым поручением «присматривать».
Я остановился. Перечитал.
Это было правдой. Это были факты. Но факты складывались в нечто большее, чем просто дело об установлении наследника, — и именно это меня беспокоило. Не с юридической точки зрения. С какой-то другой точки зрения, которой у меня официально не было и быть не должно.
За окном стемнело окончательно.
Я принял решение раньше, чем осознал, что принимаю его.
* * *
Обратная дорога в деревню заняла меньше времени, чем утром. Тропа от ворот до развилки выглядела привычной — не чужой, как на рассвете, а просто дорогой, которую уже прошёл однажды. Я шёл быстро, не глядя по сторонам. Болото слева хлюпало в темноте, но я не смотрел.
В «Чёрном зеркале» ещё горели огни. Хозяин стоял за стойкой — в той же позе, что и утром, и, вероятно, вчера, и, возможно, все три последних года. Увидев меня, он не удивился. Просто поднял взгляд и ждал.
— Я остаюсь в поместье, — сказал я. — Дня на четыре, возможно на неделю. Мне нужны вещи и провиант.
Молчание.
Не то молчание, которое предшествует возражениям. Не то, которое скрывает насмешку. Просто тяжёлое, плотное молчание человека, которому нечего добавить, но который не готов делать вид, что не слышал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Что вам нужно?
Я разложил на стойке листок бумаги, достал карандаш.
— Для начала — расскажите мне про воду. В поместье есть колодец?
— Есть. В хозяйственном дворе, за домом. Был в порядке три года назад, когда я последний раз проверял. Но верёвка, может, сгнила. Возьмите запасную. — Хозяин нагнулся под стойку и, к моему удивлению, молча положил передо мной моток верёвки, будто держал её наготове именно для такого случая. — Ещё колодец у северной стены сада, там вода чище, но глубже. Трудно достать в одиночку.
— Дрова?
— В поленнице у кухонного входа. Если ещё есть — там всегда было много. Она крытая. Должны быть сухими. — Он чуть помолчал. — Мисс Изабелла не любила торф. Всегда заказывала дрова.
Я записал. Не смотрел на него.
— Продукты. На неделю, один человек. Что у вас есть?
Хозяин принялся перечислять — неспешно, со знанием дела: овсяная крупа, ячменный хлеб, солонина, твёрдый сыр, сушёная рыба. Яйца, если фермер Кэмпбелл привезёт завтра. Несколько связок лука. Сушёные яблоки. Чай.
— Этого достаточно, — сказал я, записывая. — Ещё свечи. Много.
Хозяин посмотрел на меня.
— Много — это сколько?
— Десятка три. Нет — пять. Я не знаю, сколько там осталось с её времён.
— В библиотеке она держала целую полку, — произнёс хозяин тихо. — Я видел однажды, когда заходил за чем-то. Свечи стопками, как книги. Но это было три года назад. Они могут быть негодными.
— Возьму ваши на всякий случай. Ещё — огниво, если есть лишнее. В доме камины, но я не знаю, все ли трубы в порядке. Если труба засорена и я разожгу — будет дым.
— Библиотечный камин в порядке, — сказал хозяин. Уверенно, без колебаний. Потом чуть запнулся: — Насколько я знаю.
Я не стал уточнять, откуда он это знает.