Мне невольно пришло в голову, что в этих местах словно властвует мрак. Я попытался отвлечься, вернувшись к чтению. Но слова из «Удольфо» о призрачных коридорах Апеннин вдруг показались слишком близкими к рассказам возницы. Захлопнув книгу, я невольно подумал: у мисс Радклиф все ужасы находили разумное объяснение. Интересно, найдётся ли оно здесь?"
Было около девяти вечера, когда мы подъехали к самому приметному зданию во всей округе. Постоялый двор “Чёрное зеркало” — единственная гостиница в деревне — встретил меня запахом торфяного дыма и кислого эля. У самого входа на каменном полу растеклась лужа дождевой воды. Проходя, я невольно взглянул в неё и на мгновение вздрогнул: мне показалось, что в отражении потолочные балки выглядят иначе, чем надо — будто их было больше. Я моргнул, и видение исчезло. Нет, не больше. Просто одна балка отражалась дважды, в разных местах одновременно. Я поднял глаз к потолку — разумеется, балка была на своём единственном месте. Усталость, решил я. Только усталость.
Хозяин, крепкий шотландец с седой бородой и настороженными глазами, принял мой саквояж так, будто брал в руки змею. Поистине радушный приём.
— Торнфилд, значит, — произнёс он, когда я назвал цель визита. — Не советовал бы вам ехать туда, сэр. Нехорошее место.
— Суеверия, — отмахнулся я, хотя его тон был слишком серьёзен для простой деревенской байки. — Я приехал по юридическим делам, не более того.
— Юридические дела… — Он покачал головой. — А кто судья мёртвым, сэр? Кто повелевает законами того, что за гранью?
Разговаривая со мной, хозяин ни разу не моргнул. Я заметил это не сразу, а лишь к концу нашей беседы — и внезапно почувствовал странное желание поскорее отвести взгляд.
Я не хотел продолжать этот разговор. Усталость от долгой дороги из Эдинбурга давала о себе знать, и мне хотелось лишь горячего ужина и тёплой постели. Однако хозяин не унимался:
— Никто из местных туда не ходит. Ни за какие деньги. Последний, кто пытался — старый Макгрегор, пастух — вернулся с белыми как снег волосами. И говорить перестал. Три недели просидел, уставившись в одну точку, а потом взял и шагнул в болото. Нашли его только через месяц.
— Что он видел? — спросил я против воли.
Хозяин наклонился ближе, и я учуял запах виски в его дыхании:
— Он всё твердил про мисс Изабеллу, сэр. Но говорил о ней так, будто это была уже не она. Будто лицо у неё… менялось.
В этот момент я вдруг почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, словно кто-то распахнул дверь и впустил в помещение сырой ночной воздух. Я невольно повёл плечами и огляделся. Дверь по-прежнему оставалась закрытой.
Хозяин запнулся и провёл ладонью по бороде.
— Макгрегор повторял одно и то же: «Она всё время менялась. Всё время. Как отражения в разбитом зеркале».
— А что стало с его женой? — спросил я, вспомнив, что пастухи редко живут в одиночестве.
Хозяин помрачнел.
— Ушла в тот же день, как он вернулся с белыми волосами. Собрала пожитки и ушла пешком. Сказала, что это уже не её муж. Сказала, что настоящий Макгрегор остался там, в Торнфилде, а этот — кто-то другой в его шкуре.
— Чепуха, — буркнул я.
— Вот и я так думал, сэр. Пока не увидел, как Макгрегор ест.
— Что-то не так?
— Он ел левой рукой, сэр. Всю жизнь был правшой — я знал его тридцать лет. А после Торнфилда стал левшой. Будто забыл, какая рука его собственная.
— Вы говорили, что Изабелла менялась, в каком смысле? — спросил я. — Вы имеете в виду её поведение или… внешний облик?
Хозяин раскрыл глаза ещё шире и несколько долгих секунд смотрел на меня неподвижно. Мне вновь стало не по себе от его неподвижного взгляда.
— Послушайте, сэр, я не стану рассуждать о том, чего сам не понимаю. Я лишь повторяю то, что говорят здесь годами. И если всё это пустые выдумки — тем более не стоит туда соваться. А если нет… — он пожал плечами. — Я бы не стал менять ещё пару десятков спокойных лет жизни на разгадку тайн Торнфилда. Это место дурное.