Утром я возьму корзину с припасами и пойду обратно. Устроюсь в библиотеке. Буду осматривать дом методично, комнату за комнатой. Найду дневники — они должны быть где-то, слишком много следов указывает на то, что она писала. Изучу хозяйственные книги, если сохранились. Буду делать записи. Составлю полную картину.
Это было моё дело. Юридическое поручение. Мистер Холлоуэй ждал отчёта.
Я лёг обратно. Закрыл глаза.
Заснул — не сразу, но заснул.
* * *
Утром я вышел из «Чёрного зеркала» в начале девятого. Небо было молочно-белым, без дождя — первый раз с момента моего приезда в Инвермор. Воздух пах вереском и торфом и чем-то ещё, что я уже начинал узнавать: запахом этих мест, который прилипает к одежде и остаётся.
Фермер Кэмпбелл, которого обещал найти хозяин, действительно принёс яйца — десяток, завёрнутых в тряпку. Молчаливый, широкоплечий, он передал свёрток и тут же повернул уходить.
— Подождите, — сказал я.
Он остановился. Посмотрел на меня с тем особенным выражением местных жителей: не враждебность, но и не радушие. Настороженная нейтральность.
— Вы знали Изабеллу Торнфилд?
— Как не знать, — сказал он. — Маленькое село.
— Что можете сказать о ней?
Долгая пауза. Он переступил с ноги на ногу.
— Хорошая была хозяйка. За поместьем следила. Платила вовремя, когда заказывала что. — Он помедлил. — Необычная немного. Но не плохая.
— Необычная — как?
— Ну... — Он потёр подбородок. — Один раз пришла на выгон, стала с овцами разговаривать. Я думал, дразнит. Нет — серьёзно разговаривала. Будто ей важно было.
Он пожал плечами и ушёл.
Я подхватил корзину и пошёл по тропе к поместью.
* * *
Главный ключ повернулся так же легко, как накануне.
Я вошёл, поставил корзину в прихожей. Достал блокнот. Написал: День первый. Начало систематического осмотра.
Методичность — вот что отличает хорошего юриста от просто любопытного человека. Я прошёл по прихожей, снова осмотрел консольные столики. Под одним из них обнаружил пыльную корзину для зонтов — пустую. Рядом с лестницей, в нише, стоял зонт. Один, чёрный, с изломанной спицей. Я записал: зонт у лестницы — ходила пешком, не в экипаже.
В библиотеке было так, как я оставил.
Кресло у окна, книга на столике, пыль на стеллажах. Но при дневном свете — другая. Живее. Пылинки плавали в полосах молочного света, падавшего из высоких окон, и библиотека казалась не заброшенной, а просто ожидающей — как зал, из которого все вышли на минуту.
Я поставил корзину у камина. Нагнулся — в поленнице рядом оказались дрова. Точно как сказал хозяин: крытая, дрова сухие. Я сложил несколько поленьев в камин, открыл вьюшку — с усилием, проржавела, но поддалась. Дым уходил исправно.
Огонь занялся быстро.
Я поставил котелок с водой — принёс из колодца в хозяйственном дворе, верёвка оказалась цела, просто задубела. Пока вода грелась, расставил свечи: на письменный стол, на каминную полку, на подоконник. Зажигать не стал — незачем при дневном свете.
Потом достал блокнот и сел в кресло.
Не в её кресло — другой стул, деревянный, с прямой спинкой. Придвинул к столу. Раскрыл блокнот на новой странице.
«Программа осмотра, — написал я сверху. — Семь дней».
День первый: библиотека. Документы, письма, хозяйственные книги. Дневники, если найдутся.
День второй: гостиная, столовая, комнаты нижнего этажа.
День третий-четвёртый: верхний этаж. Спальня. Личные вещи.
День пятый: хозяйственные постройки, колодец, территория поместья.
День шестой: сверка и систематизация найденного.
День седьмой: возврат к нерешённым вопросам.
Я перечитал. Вычеркнул «если нужно» в последнем пункте. Написал просто: «возврат к нерешённым вопросам».
Потому что они будут. Они всегда есть.
* * *
День шёл медленно и хорошо.
Я работал за письменным столом — перебирал бумаги из выдвижных ящиков, которые обнаружил, когда взялся за дело всерьёз. Хозяйственная книга за 1871–1872 годы: поставки дров, продукты, ткани, свечи. Много свечей — это было видно и в цифрах. Несколько писем: от поверенного в Лондоне, сухих и деловых; одно от издателя — короткое, вежливое, с отказом в публикации рукописи.