Гвентин взъерошил волосы. Всё настолько очевидно — дело не в магии девочки, эти люди просто не принимали никого, кто был не похож на них. Оградились в своём мирке, заботясь о «чистоте» крови. Что ж, он даже рад, что забрал девочку с собой от этих моральных уродов.
— Ну, хорошо. Но имей ввиду, поблажек я тебе не дам, — Гвентин решил напугать Барбару, однако та даже не обратила на это внимание. Наоборот, девочка подскочила и с энтузиазмом начала собирать багаж.
— Я готова!
О, этот взгляд Гвентин знал, озорные искорки в глазах и у него горели, когда мальчишкой познавал азы волшебства. Но Барбара была девочкой, тем более такой хрупкой, а потому зорко следил за её состоянием здоровья. Однако девочка совершенно не пугалась холода, даже когда он приказал ей раздеться до сорочки. Также, как и в своё время его мать Урсула, Гвентин обучал ледяной магии девочку. На удивление Барбара всё схватывала на лету и ни на что не жаловалась. Некоторые элементы и ошибки она в точности повторяла, как и он в своё время. Он будто видел себя маленького. И только спустя время, когда доверие между мужчиной и девочкой было полным, Гвентин решился задать давно мучавший его вопрос:
— Барбара, а что у тебя в том платке?
— Сокровище, — откликнулась она и сама поведала свой секрет. — Оно осталось мне от папы. Мама сказала, это единственная память об отце.
— А кто он? — осторожно поинтересовался мужчина.
— Мама не рассказывала. Она говорила, что он пришёл в тот самый дом за околицей раненый и сразу потерял сознание. Мама долго его выхаживала, а потом он ушёл. А потом родилась я! — девочка залезла в свой рюкзак и достала скомканную тряпку из шкатулки, что подарил Гвентин. — Вот оно — моя память об отце!
— Барбара, а сколько тебе лет? — сердце мужчины отбивало чечётку. Он очень хотел узнать ответ и, в тоже время, боялся его.
— Когда листья опадут — исполнится девять, — радостно ответила она.
Восемь. Осенью. Плюс девять месяцев — получается зима десятилетней давности. Гвентин перебирал в руках старую цепочку, с необъяснимым чувством вспоминая своё самое трудное задание в горах в то время.
— Барбара, а как называются горы в вашей местности? — едва поборов дрожащий голос, спросил мужчина.
— Хъёлен, а что?
Хъёлен, Хъёлен. О, святая Лисбет! Он же был тогда в Келенских горах, Келен — Хъёлен созвучно. Да, скорее всего на местном диалекте они звучат действительно, как Хъёлен! Тогда… Тогда, Гвентин, уже не будучи в команде, сражался с целым племенем горных монстров и сорвался в ущелье. Что произошло позже он смутно помнил: многочисленные раны и боль, потом темнота и тепло, облегчение от лекарственных мазей и длинные блондинистые волосы на его плече, хромающая походка и немного грубоватый женский голос.
— Барбара, — комок всё же встал поперёк горла. — Барбара, а твоя мама, случайно, не была хромой? — слова давались ему с трудом, но это так важно было для Гвентина.
— Да, мама в детстве упала с люльки и всю жизнь хромала, а что?
Мир остановился, воздух не проходил в лёгкие. Гвентин не мог поверить открывшейся истине. Это было и радостно, и невероятно. Настолько невероятно, что и поверить трудно. А ведь, если припомнить, он, они тогда… с её матерью. Собственно, он даже не помнил не только её лица, но даже образ отсутствовал. Единственное, что Гвентин припоминал, так это то, что незнакомка сама легла под него, а он просто хотел забыться. Заглушить боль от потери Тайлетты, пусть и таким, далеко не самым правильным способом. А результат тех ночей сейчас стоял перед ним и непринуждённо улыбался.
— Барбара, иди ко мне, — Гвентин в нетерпении схватил недоумевающую девочку в крепкие объятия. — Барбара, ты хотела бы, что бы я был твоим отцом?
— Херр Гвентин, ты же знаешь, что да! Зачем спрашиваешь? — удивилась та.
— Девочка моя, я… я… твой папа!
Конец