Оказалось, что «Малютка» ударилась кормой о грунт и в таком положении застыла.
— Выследили все-таки, гады! — ругнулся Грешилов.
Но штурман Бодаревский высказал предположение, что скорее всего фашисты бомбили для профилактики. Ведь они часто прибегают к подобной тактике. Если бы лодка была обнаружена, море кипело бы вокруг.
Но так или иначе, а надо было принимать меры: лодка парализована, лежит мертвой глыбой.
Потехина при последнем взрыве оглушило. Он ничего не слышал и силился по выражению лиц и движению губ подводников угадать, о чем спорят. Беспомощность угнетала его, а здесь беспомощность оказывалась двойной: в самолете он в любой ситуации знал, что нужно предпринять; пламя можно сбить пикированием, при повреждении шасси садятся на «брюхо», разваливается машина в воздухе — выбрасывайся с парашютом. Здесь все — загадка.
Он огляделся вокруг, стараясь подавить в себе чувство растерянности и тревоги. Бывал в переплетах, не раз смотрел смерти в глаза, но ему и не снилось, что когда-нибудь придется задыхаться на дне моря.
Между тем командир вел себя так, словно ничего не случилось. Похлопал лейтенанта по спине, прищурился:
— Веселей гляди, дружище, в жизни и не такое бывает. Заклинило руль, — показал он жестами. — Сейчас быстренько отрегулируем…
Лейтенант наполовину понял, наполовину догадался.
Скорее всего на него успокаивающе подействовал сам командир, его деловитость, самообладание. Он спросил Грешилова, не потребуется ли его помощь, как долго продлится ремонт и когда возвратимся на базу. Командир отшучивался: не беспокойся, мол, воспользуемся вынужденной передышкой, отдохнем, лежа на песочке…
На самом же деле положение было серьезное. Требовалось срочно послать человека за борт, выяснить степень повреждения. Вызвалось шесть краснофлотцев. Выбор пал на главстаршину Сергеева. Потехин засомневался, можно ли в воде увидеть повреждение.
— Не увидим, так нащупаем, — приговаривал главстаршина, надевая скафандр. — Не впервой…
Более часа находился водолаз за бортом, не подавая никаких знаков. Наконец просигналил:
— Возвращаюсь!
— Заклинило руль, товарищ капитан-лейтенант, — докладывал он. — Перо погнуло, пятку отбило. Нужен автоген… — Сергеев смешно моргал рыжими ресницами, приглаживая мокрый чуб.
Снарядили ремонтников. Грешилов сам инструктировал каждого, как и что нужно сделать, предупреждал, чтобы не суетились, делали обстоятельно. Михаил Васильевич был убежден, что прав Бодаревский: лодку противник не обнаружил, бомбежка — дело случайное. Так что можно работать не торопясь.
Прошло еще два часа. Потехин находился в командирской каюте, когда ощутил под собой легкие толчки. «Малютка» словно бы заворковала, вздрогнула, шевельнулась стальным телом. Открылась дверь каюты, и в проеме показалась черная борода.
— Все в порядке, товарищ капитан-лейтенант? — Володя еле сдержал себя, чтобы не броситься командиру в объятия.
— Выпутались… — устало проговорил Грешилов. И принялся объяснять летчику малопонятными терминами все подробности. Потом махнул рукой: какое это теперь имело значение, «Малютка» шла и это было главное. Но не забилось бы ее стальное сердце, если бы не люди. Советские люди.
Вскоре после этого случая Грешилов был назначен командиром Щ-215. Жалко было расставаться с экипажем «Малютки». Двадцать раз выходил с ним на задание, шесть кораблей потопили. Подлодке было присвоено звание гвардейской.
Бодаревский провожал своего командира. Несколько будничных фраз, суровое мужское рукопожатие — чтобы не выдать волнения, горечи расставания. Ничего не поделаешь — война…
На новом корабле заместитель командира представил Грешилову офицерский состав. Многих Михаил Васильевич знал близко, других знал по фамилиям. Ребята подобрались серьезные, одеты все опрятно, на лодке идеальный порядок.
Долго беседовал со штурманом, о нем хорошо отзывались в штабе.
— Рулюк Анатолий Антонович?
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант! — отчеканил. Отутюженный синий китель, на носках ботинок играют солнечные зайчики. Волжанин. Да тут со всех концов страны народ собрался! С Урала, Украины, Кавказа, из Сибири…
На следующий день Щ-215 отправлялась в море…
Стоя на мостике, Грешилов вспоминал напутственные слова командира бригады; «Щука» в последнее время совершает холостые пробеги. Вы, Михаил Васильевич, обязаны сделать перелом… «Посмотрим, посмотрим, каков будет первый поход с новым командиром», — иронизировал по своему адресу Грешилов.