— Высаживаемся, Дмитрий Алексеевич? — спросил Гусев, кутаясь в воротник.
— Минуточку, — предупредил рукой комиссар. — Давайте-ка посмотрим повнимательнее, что там творится на пристани.
Цепляясь за обледеневший леер, Дубина стал осторожно продвигаться к носу лодки. Очередной вал сбил его с ног. Гусев поспешил на помощь, но сам поскользнулся и упал.
— Ну и свистопляска, чтоб ее! — чертыхнулся Гусев, Военком возвратился, промокший до нитки.
— Там спокойно, никаких признаков жизни, — докладывал он командиру подводной лодки. — Но проклятый шторм свирепствует, боязно за ребят…
— Будем держать совет, — сказал командир. — Может, есть смысл переждать, пока стихнет. Заляжем и будем ждать, я должен быть уверен в благополучном исходе высадки.
Иван Егорович понимал; командир и комиссар ждут от него решающего слова. Как он скажет, так и будет.
— Ваше мнение? — кивнул военком.
— Да эта свистопляска может тянуться и двое суток, — сказал Гусев. — А мы тем временем упустим момент, будет поздно. Я готов.
— Хлопцы плавать умеют? — будто между прочим спросил Дубина.
Иван Егорович пожал плечами. Само собой. Десантники прошли специальную подготовку, все из батальона морской пехоты. Да, он уверен, что все обойдется, до берега ведь каких-нибудь сто метров, не больше.
Командир дал «добро». Было три часа ночи. Глухо прозвучала команда:
— Десантной партии наверх! Артиллеристам приготовиться!
Выносили мешки со шлюпами, грузили оружие, продовольствие. Бойцы были одеты в ватники, за плечами рюкзаки, автоматы, ленты с патронами.
Подводники желали своим товарищам успешного выполнения боевой задачи и скорого возвращения в Феодосию.
— Еще встретимся!
Военком обнял Гусева, прижался мокрой щекой.
— Ни пуха тебе, ни пера, Иван Егорович! Стал ты мне за эти дни и другом и братом. Гляди в оба. На случай засады немедленно сигнализируй — поддержим артиллерией. Ну, а когда вырвешься на оперативный простор, сам дьявол тебе не страшен. До встречи!
— Спасибо, Дмитрий Алексеевич! Шлюпка Гусева скрылась в снежной завирухе. На Д-5 наблюдали за берегом. Оттуда никакого сигнала не поступало. Значит, решил командир, у них полный порядок и они действуют согласно плану.
…Над Коктебелем стояла белая мгла. Пирс замело, сугробы перегораживали узкие улочки. Ни единого огонька, село будто вымерло. Только жалобный лай одинокой дворняжки, доносившийся издалека, говорил о том, что где-то здесь есть люди.
Бойцы собрались в полуразрушенном сарае. Все промокли до нитки. Гусев разделил десантников на три группы. Николай Наприенко с группой шел громить комендатуру, Сергей Елькин должен убрать наблюдательный пост, а командир с восемью бойцами двинулся на аэродром.
— После выполнения первой задачи собираемся на шоссе, что ведет к Феодосии, задержим продвижение войск противника, — сказал Гусев.
Сарай опустел, Гусев и Елькин пошли влево, мимо прибрежных строений, Наприенко со своей восьмеркой — к площади, чтобы оттуда выйти в переулок, где стояла комендатура. Ползли по глубокому снегу, минуя сугробы. Приподнявшись на колени, Наприенко увидел примерно в ста метрах силуэт здания. Это и была комендатура. Над крыльцом мигала синяя лампочка, ходил часовой, постукивая сапогами. Тротуар очищен от снега, подметен, но мостовая завалена сугробами, за ними как раз и удобно было переметнуться на противоположную сторону переулка.
Наприенко жестом подозвал старшину Рожецкого.
— Обойти и без шума снять постового!
— Есть без шума…
Рожецкий растаял в темноте.
Близилось утро, а сигналов с аэродрома не было слышно. Ждать становилось невыносимо, промокшая одежда замерзала, тело сводило судорогами. Наконец заговорил пулемет, и Наприенко по стрекоту понял, что это свой.
Бойцы перемахнули через каменную ограду, бросились в помещение. Двери в коридор были открыты, из комнаты несло винным перегаром. Десантники перерезали связь, разбили моторы автомашин и мотоциклов. В считанные минуты, без единого выстрела комендатура перестала существовать.
Наприенко выбрасывал из угла сумки с патронами. Десантники забирали с собой все, что могло пригодиться в бою. Притихшими заснеженными улицами они двигались гуськом, нагруженные трофеями. Не доходя До условленного места, группа присела передохнуть, а Наприенко прошел кустарниками дальше. Он трижды свистнул, ему ответили. Две группы уже собрались, ждали третью. Наприенко скверно чувствовал себя, его бил озноб. Командир дал ему из своей фляги спирту, приказал развести в расщелине скалы костер. Хворост не горел, и кто-то плюхнул на него бензину. Люди совали в пламя руки, начали переобуваться, сушить портянки.