Да, но вы спросите, какое отношение к этой истории имел отпорный шест? Самое непосредственное. Только я об этом узнал много позже. Версия о потоплении нашей подлодки в изложении самих оккупантов выглядела примерно так: в ночь на двадцать четвертое августа под Одессой была потоплена подводная лодка… «Вовк». Анекдот? Нет, факт. Черным по белому написали в своей газетенке. Потоплена подводная лодка «Вовк».
Оказывается, во время передряги был утерян отпорный шест, видимо, в спешке плохо прикрепленный. Он-то и явился «вещественным доказательством». Дальше — легче. Гитлеровцы даже предположили, что «Вовк» — это и есть название подлодки.
Действительно, по прибытии на базу мы шеста не обнаружили на месте и, естественно, предположили, что его сорвало во время бомбежки. Нас так трясло, что не только палку — голову могло сорвать.
…Эту быль рассказал мне командир подлодки М-36 Комаров, и я постарался передать ее, ничего не прибавляя и не выбрасывая.
Торпедный веер
Гонимый легким апрельским бризом, с гор спускался утренний туман, открывая живописные вершины Кавказского хребта; заснеженную шапку Цифербея, зализанную ветрами гору Ахун. Ветер нес с собой запахи ранних цветов, рябил синеющее море. Все дышало весной.
Заступивший на вахту старшина первой статьи Сурин вдруг увидел в полусотне метров от мостика ястреба, который гонялся за трясогузкой. Часто-часто перебирая крылышками, увертываясь от хищника, птица сделала разворот, пике, еще разворот. Ястреб вот-вот настигнет жертву. Белое перышко трясогузки, крутясь на ветру, повисло над морем. Но птица стремительно бросилась вниз и юркнула под решето-палубу.
— Промахнулся! — обрадовался Сурин, живо наблюдавший за поединком.
Ястреб пощелкал клювом, покрутил стеклышками-глазами и уселся на носовой леер сторожить свою жертву.
— Ах ты, фашист! — возмутился Сурин. — Не позволю! После одобрительного кивка вахтенного командира Кузнецова Сурин бросился на носовую палубу и изловил хищника.
— Внизу-у-у! Принять разбойника, поместить в акустическую, накормить! — смеялся Кузнецов, передавая трюмному Иванову разъяренного ястреба.
Трясогузка, словно поняв, что угроза миновала, выпорхнула из-под палубы, подергала хвостиком и полетела к берегу. Сурин проводил ее ласковым взглядом, но вдруг, зачуяв неладное, быстро оглянулся и замер: справа всплывала неизвестная подлодка.
Командуя погружением, Кузнецов успел разглядеть тумбы перископов и белое пятно на воде. Подлодка всплывала, но теперь, напуганная, тоже уходила на глубину. Л-6 погружалась, готовясь к залпу торпедами.
Достигли перископной глубины. Комбриг Крестовский, вышедший в боевой поход для обеспечения молодого командира, посмотрел в окуляр и, ничего не обнаружив, скомандовал:
— Начинайте отход. И — ныряйте!
Медленно нарастала глубина погружения. Командир лодки капитан-лейтенант Гремяко и комбриг перешли в центральный отсек. И тут один за другим посыпались доклады акустика.
— Шум винтов справа!
— Подлодка выпустила торпеду!
— Торпеда приближается!
С тревогой наблюдая за стрелкой глубиномера, каждый из нас повторял:
— Глубже! Быстрее!
— Мчится, проклятая, прямо в мозг! — невольно вырвалось у меня. Инженер капитан-лейтенант Ганопольский вцепился в переговорную трубу. Внешне спокойный, комбриг не отводил глаз от приборов, от напряжения на шее у него вздулись вены.
Вжи-и-и-и! — пронеслось над головами.
Снова прогудел акустик:
— Торпеда над нами!
— Прошла!
В сознании пронеслось: не задела, живы…
Не задела, а сколько седых волос прибавила нам всем!
Соблюдая осторожность, лодка всплыла под перископ. На горизонте и в воздухе — никого. Вражеская субмарина, выстрелив акустической торпедой, ушла на глубину. Комбриг ругался:
— Обнаглели, дальше некуда! Находятся на позиции у самых наших берегов!
А боцман Горан никак не мог успокоиться, говорил возбужденно:
— Ну, братцы, думал конец. Не видать тебе, Вася, родного Херсона, не ловить больше сомов в Днепре… А гляди ж ты, пронесло! Значит, повоюем еще…
— Сдрейфил чуток? — ехидно улыбаясь одними глазами, спросил Сурин. — Небось, в штаны напустил?
— За кого ты меня принимаешь?! — обиженно загрохотал боцман.