Раз, второй и третий запросил акустиков. Сигналы были успокоительные, и Леонов отнесся к этому с недоверием. Между тем глубиномер отсчитывал метры, лодка запутывала следы, уходя от преследования. Пока не было слышно ни одного взрыва.
Подняли перископ. Уцелевшее судно поспешно отходило. Катера подбирали тонущих. Они даже и не пытались преследовать советскую подлодку, им было не до нее.
«Видно, не тот стал противник… — подумал Леонов, — Надломлен хребет, сбита спесь и на земле, и в воздухе, и на воде. Правда, чем меньше остается силенок у фашистов, тем большей будет их ярость, но справимся, по всему видно — справимся! Вот и с Черного моря улепетывают без оглядки, караваны тянутся на юго-запад даже без охраны…»
Не сходя с мостика, командир продолжал всматриваться в горизонт. Сейчас сюда бы эсминцев да бомбардировщиков — добавить бы огонька!
По десантным баржам, обнаруженным вскоре после этой атаки, Леонов выстрелил с короткой дистанции, и одна из них пошла на дно. Вторая увернулась и стала спешно менять курс. Поход заканчивался.
Стоял ясный майский день, когда Щ-202 двумя холостыми выстрелами возвестила о своих победах. Набережная была усыпана людьми, слышались радостные возгласы. В парке на берегу оркестр играл «Марш победителей».
Последние залпы
Подводная лодка Щ-209 уходила в пятнадцатый, оказавшийся для нее предпоследним, боевой поход. Это были дни, когда и подводные, и надводные корабли Черноморского флота завершали операции по окончательному разгрому и изгнанию гитлеровских захватчиков, разбойничавших в водах Черного моря. Труженицу «Щуку», честно отвоевавшую свое, вскоре ждала тихая пристань, заслуженный покой.
Но пока она находилась в строю, как старый солдат, уставший после длительных боев. Щ-209 была не однажды ранена, попадала она и в противолодочные сети, из которых вырывалась с тяжелыми контузиями. Однако, несмотря ни на что, еще воевала!
Командовал ею новый командир — молодой капитан третьего ранга Николай Васильевич Суходольский. И помощник у него был такой же молодой и энергичный — старший лейтенант Хасан Сырхаев. Матросы и старшины — почти все они прибыли с Тихоокеанского флота — тоже были как на подбор; полны неукротимой силы, задора, готовые умереть, но победить ненавистного врага.
Поход начался ранним туманным утром. Солнце еще не показалось из-за верхушек гор, впереди таинственно шепталось море, по правому борту едва просматривались зеленые склоны. Город отдалялся, растворяясь в прозрачной дымке, за кормой кипела и пенилась вода. Николай Васильевич не отрывал глаз от провожавшего лодку катера. Катер, словно не хотел расставаться со «Щукой», шел долго, обгоняя и снова разворачиваясь. Наконец в мегафон прогремело:
— Счастливого плавания! Желаем благополучного возвращения!
Подлодка погрузилась. Отвечая на приветствие, трижды подняла и приспустила перископ.
Все шло по раз и навсегда заведенному порядку. Вахты сменялись коротким отдыхом. В назначенный час кок приглашал команду поесть. Вахтенные с помощью глазастых биноклей обшаривали небо и морскую гладь, акустики прислушивались к малейшему шороху. Днем шли под перископом, ночью в надводном положении.
Давно скрылись из виду Кавказские горы, где-то правее оставался Крым, на западе была уже освобожденная Одесса.
«Щука» вела поиск. Долго, методично, настойчиво. На восьмые сутки плавания ее сердце забилось тревожно. Матрос Петелин, вахтенный сигнальщик, обнаружил транспорт.
Вышли в точку залпа, сблизились, прикинули курсовой угол.
— Стрелять придется с большой дистанции, — решил командир. — Пока будем догонять, судно уйдет.
Привычное дело, и все же Суходольский волновался: пальцы подрагивали, по вискам скатывались холодные капельки пота. Вот линия визирования коснулась носа корабля, и он отдал команду. Потянулись томительные секунды в ожидании докладов из акустической.
— Почему молчите? — не выдержав, запросил командир.
— Еще полминуты! — последовал ответ. Но время истекло, а взрыва так и не последовало. Значит, промазали… Транспорт противника изменил курс и увеличил скорость. Вскоре его потеряли из виду.
Подлодка всплыла. Над морем стояла глубокая южная ночь. Горизонт был чист. Дальнейший поиск оказался безрезультатным, и к утру снова ушли под перископ. Николай Васильевич как раз проверял записи в журнале, как вдруг услышал хрипловатый голос Хасана Сырхаева:
— Вижу мачты! Суходольский глянул в перископ:
— Кажется, зверь сам идет на охотника, — прошептал он.