Михаил, любуясь, с доброй улыбкой посмотрел ему вслед. Не знал он, что это была их последняя встреча.
Через два часа из морского боя на аэродром вернулся командир группы торпедоносцев Владимир Петрович Фоменко. Вернулся без ведомого топмачтовика. Он рассказал Борисову о последнем бое экипажа младшего лейтенанта Носова.
…Видимость над морем была плохая. Группа Фоменко кружилась в указанных квадратах Данцигской бухты, но вражеских кораблей не находила. Тогда командир решил расширить зону поиска и повел ведомых вдоль береговой черты. Он долетел до маяка Риксгерт, потом отвернул на север и собирался разворачиваться на восток, когда летевший слева топмачтовик Носов вышел вперед и покачиванием крыльев показал, что обнаружил караван. Фоменко тотчас повернул за ведомым и действительно на сером фоне воды увидел, различил узкие корпуса боевых кораблей, а далее в густой дымке темные силуэты громадных тяжело груженных транспортов. Караван шел без обычных дымов: чтобы обмануть советских летчиков, враг прибег к такой маскировке. Над морем дымы видны далеко и являются основным демаскирующим признаком. Если дыма нет, то корабли можно увидеть, когда они уже под самолетом. Летчики Фоменко искали караван по дымам, а дымов, оказалось, не было. Если бы не экипаж Носова, группа торпедоносцев. прошла бы стороной от врага.
Владимир Фоменко, изучая противника, повел группу вдоль каравана, который вытянулся на несколько километров. Торпедоносцам удалось установить; первыми, выпустив противоминные тралы, уступом шли сразу четыре тральщика. За ними, почти не поднимая бурунов, скользили по воде эскадренный миноносец со сторожевыми кораблями по бокам. Далее следовала колонна транспортов с охранными сторожевыми катерами и быстроходными десантными баржами. Позади всех шел еще один сторожевик или миноносец — из-за густой дымки Фоменко не разглядел. Да он и не интересовал его, так как все внимание захватил двухтрубный транспорт водоизмещением десять тысяч тонн, следовавший в середине. Этот транспорт охранялся особенно тщательно, и командир группы решил сосредоточить удар по нему. Он сразу указал ведомым цели и, перестроив подчиненных в линию фронта, вывел их на караван.
— Атака!
Тотчас вперед вырвался топмачтовик Виктор Носов. Вслед за ним, как положено, Фоменко перевел на снижение свой торпедоносец. Вся группа ринулась на врага.
Несмотря на плохую видимость, боевые корабли и транспорты каравана открыли по атакующим ураганный огонь. В сумрачном небе стреляющие установки полыхали огнем особенно ярко, а светящиеся снарядные трассы буквально переплели хмурое небо скрещивающимися, искрящими потоками раскаленного металла. Наиболее рьяно стреляли зенитки эскадренного миноносца и соседних с ним сторожевых кораблей. Зенитный огонь был настолько плотен, что даже опытный Фоменко с трудом уклонялся от его жал. Однако балтийские летчики не меняли боевого курса. Расстояние между ними и судами каравана быстро сокращалось.
Труднее всего пришлось Виктору Носову: обеспечивая атаку следовавшему за ним торпедоносцу, он летел впереди всех и потому принимал на себя большую часть вражеского огня. Наблюдая за развитием атаки, Владимир Фоменко холодел при мысли, что молодой Носов не выдержит такого шквала, прекратит атаку и отвернет. Но Виктор из боя не выходил. Его самолет, поблескивая красными звездами, умело уклонялся от огненных жал, стрелой пронизывал дымовые клубы взрывов, искрящиеся вспышки и стремительно сближался со стреляющим сторожевым кораблем.
Стремясь выйти из-под атаки топмачтовика, сторожевик закружил, заголил по воде. Поздно! Виктор Носов уже наклонил свою машину, и на ближние к самолету кормовые пушки врага обрушился свинцовый ливень из шести стволов. Сторожевик замолчал. Но слева по топмачтовику продолжали яростно стрелять два десятка зениток с эсминца. Носов прорвал и этот заслон, вышел на дистанцию бомбового залпа. Отлично вышел! — это Фоменко сразу оценил и порадовался за ведомого, замер в ожидании: вот-вот вниз должны мелькнуть продолговатые тела «полутоннок». Но секунды проходили, бомбы не падали, топмачтовик проскакивал выгодную дистанцию.
— Бросай же! — хотелось крикнуть командиру группы.
Но не крикнул. Не упрекнул. Понял: на самолете Носова что-то случилось. Что? В бою все бывает!
В это время в головных телефонах зазвучал голос штурмана Геннадия Чернышева; он подавал команды боковой наводки — приближалось время торпедного удара, Доворачивая торпедоносец на боевой курс, Владимир Фоменко всего на миг упустил из виду ведомого. А когда снова взглянул на него, то ужаснулся; самолет Носова с большим креном падал в воду — крупнокалиберный снаряд разнес правый мотор топмачтовика.
Это был еще не конец. Буквально в двух десятках метров от воды молодой летчик выровнял машину, перескочил через сторожевой корабль и направился к двухтрубному гиганту. Нос топмачтовика опять озарился вспышками; Носов огненным смерчем сметал с палубы транспорта прислугу «эрликонов» и зениток, пробивал дорогу следующему сзади торпедоносцу.
В эту самую минуту из-под капота левого мотора его самолета вырвалось яркое оранжевое пламя, а через пару секунд вся левая плоскость крыла заполыхала в огне. Сносимое встречной струёй пламя вытянулось позади самолета длинным багровым шлейфом. Очевидно, в эти секунды Виктор Носов вместе с экипажем принял последнее в своей короткой жизни решение: таранить!
В те скоротечные секунды командир группы оцепенел. Он не знал о решении Виктора и потому тогда не смог, не успел оценить все величие подвига и глубину самопожертвования его. Он лишь механически отметил это в сознании и смотрел, как огромный топмачтовик, объятый пламенем, больше не маневрировал. Распластав над кипящими от тысяч снарядных осколков морем широкие крылья, управляемый твердой рукой молодого летчика, он чертил в сумрачном, иссеченном бесчисленными трассами небе обширной Данцигской бухты последние метры своего бессмертного полета. Вот он поравнялся с «десятитысячником», резко опустил нос и, продолжая вести пулеметный огонь, врезался в палубу. Тотчас в том месте раздался взрыв, за ним почти сразу второй, да такой мощный, что к низким облакам взметнулся гигантский факел огня. Транспорт-великан раскололся надвое, отделившиеся нос и корма задрались к небу и быстро осели в воду. Спустя минуту-две все скрылось в пузырях водоворотов. Свинцовые волны подхватили какие-то всплывшие ящики, шлюпки, банки…
Соседние вражеские корабли в страхе метнулись в стороны…
Фоменко очнулся. Он с яростью подвернул свой торпедоносец к следующему крупному транспорту, метко торпедировал его и дождался, пока враг не скрылся в пучине. А потом долго кружил рядом, будто ждал чуда…
…После траурного митинга в авиаполку Михаилу Борисову захотелось уединения, и он пошел на берег моря.
Из туманной мглы на сушу мерно накатывались бело-гребенные волны. Плескал прибой. С морского безбрежья дул ровный холодный ветер.
Грусть и боль тяжелейшей утраты стальным обручем сдавили сердце замкомэска. Чем больше он думал о Носове, тем лучше понимал его.
Когда фашисты подбили правый мотор, Виктор, конечно, еще мог развернуться и выйти из боя, никто бы его за это не осудил.
А когда был поврежден второй мотор и самолет загорелся?.. Мог сесть на воду. Конечно, посадка на воду, да еще в шторм, могла кончиться гибелью, но нередко экипаж успевал выскочить из тонущей машины. В таком случае он был бы пленен.
Немцы — караван находился вблизи — могли в погоне за Железными крестами (за плененного летчика награждали так) вытащить их, обессилевших, из воды.
Выходило, что возможности спасения жизни у экипажа Носова были.
Были. Но какой ценой? В любой обстановке, в любой ситуации гражданин, воин обязан думать не только о себе, своих действиях, но и о последствиях!
В борьбе можно погибнуть — никто от этого не застрахован. Но погибнуть можно по-разному; трусливо, позорно или со славой, с пользой, погибнуть так, чтобы стать факелом бессмертия, гордостью родных, детей, товарищей, всего народа!
Виктор Носов, Александр Игошин и Федор Дорофеев выбрали единственно правильный путь…
Прекратив бой, топмачтовик тем самым подставлял бы под вражеские снаряды неприкрытый торпедоносец командира, бросил бы его на съедение вражеским зениткам. Летчик-комсомолец Виктор Носов, весь его экипаж и не думал о своих жизнях, не выходил из боя, а продолжал до последних мгновений принимать огонь на себя, обеспечивать атаку командира и, когда обнаружил, что бомбы не сбрасываются, принял точное решение: когда в бою в руках патриота не остается средств борьбы, он идет на крайность — делает орудием уничтожения врагов свою собственную смерть. Таран — это оружие не слабых! Таран — это оружие самых сильных духом, смелых, мужественных людей!