Летчик почувствовал, как раздражение покидало его, обида пропадала, и он иными глазами посмотрел на боевого друга — тепло и радостно, как смотрят на самого близкого и родного. Безобразившие самолет латки как бы исчезли. Зато заиграли другие краски: на носу в три ряда силуэты потопленных транспортов, левее и выше над ними — ордена Красного Знамени и Ушакова и над ними по дуге — крупные буквы «Таллинский АП»!
— Командир! А вот сюда, — Демин постучал пальцем по нижнему ряду силуэтов, — еще один просится! Как раз хватит места для четырнадцатого!
— Смотрите! — показал Василий Шашмин. Все обернулись. Через летное поле к стартовому домику мчалась вереница легковых машин.
— Не иначе, какое-то высокое начальство пожаловало. Значит, сейчас начнется!
Вскоре серое небо над кольбергским аэродромом озарилось белыми ракетами — сигнал «Запустить моторы».
И началось! Воздух над летным полем, самолетными стоянками, лесом и морским побережьем загрохотал от рева запускаемых моторов. А через минуту к взлетным полосам мягко покатились «ильюшины» и «Яковлевы», за ними по рулежным дорожкам вокруг зеленого поля поплыли высокие кили солидных торпедоносцев — улетала первая группа Федора Макарихина.
Борисов отошел от своего самолета подальше, чтобы лучше видеть взлет боевых товарищей. Словно с гигантского конвейера, пара за парой в воздух уходили штурмовики и истребители, потом по одному друг за другом громоздкие топмачтовики. Взлетевшие самолеты исчезли в густой дымке, и только их могучий гул свидетельствовал, что они еще не ушли на маршрут.
Действительно, вскоре над головами провожающих снова появились их четкие строи. Впереди всех пролетели, прикрытые сверху и с боков восьмерками «яков». Две пятерки топмачтовиков, за ними колонной промчались шестерки «ильюшиных» со своими истребителями прикрытия. Армада самолетов, прогудев, растаяла в той стороне, где было море. Постепенно угас и могучий рокот их моторов.
— До чего красиво всё выглядит с земли!. — сдвинул фуражку на лоб Рачков, будто ему мешало солнце, — Сила! Мощь!
— Предпочитаю быть в воздухе! — буркнул Михаил и полез в свою кабину включить радиоприемник: захотелось послушать радиопереговоры и хоть таким образом почувствовать себя участником боя.
Через полтора часа в небе над аэродромом опять появились штурмовики и истребители. Прежних безукоризненных строев и боевых порядков не было; самолеты возвращались разрозненно. «Яковлевы» заходили на посадку сразу парами. Парами и отруливали на стоянки, освобождая полосу для следующих. Отдельно на соседнюю полосу опускались поврежденные машины. Михаил насчитал их четыре.
— Миша! Не вернулось два «яка»! — крикнул снизу Рачков. На его лице застыла тревога. — А вот и наши!
Из дымки вынырнули знакомые силуэты торпедоносцев. Они подлетели к летному полю и встали в круг, дожидаясь, пока не сядет один из них с поврежденным мотором.
— Вернулось только девять! — Беликов рыскал глазами по небосводу в поисках еще одной машины.
Борисов помчался на соседнюю стоянку встречать заруливающие самолеты.
Едва Макарихин выключил моторы и спустился на землю, как Михаил подошел к нему с вопросом:
— Потопили, Федор Николаевич?
Низенький Макарихин глянул снизу вверх на Михаила.
— Нет, Миша… Орешек оказался крепче, чем мы представляли. Дай закурить! — комэск-два задымил папиросой, потом досадливо махнул рукой:
— Очень плохая видимость! На линкор вышли не все, поэтому и бомбили не столько его, сколько то, что попадалось. Конечно, тех тоже надо топить, но главное для нас — линкор. А в него воткнули всего одну «тоннку». Хорошо попали! Бомба взорвалась возле фок-мачты, фок-мачту перекосило, но «акула» осталась на плаву… Зениток на нем много, и бьют/сады, метко. Да еще с эсминца и сторожевиков… Серьезный корабль, хоть и называют его учебным! — летчик с силой бросил окурок на землю и вдавил его каблуком.
К стоянке подъезжали бензозаправщики, бортовые автомашины с бомбами, торпедовозы. Техсостав уже осматривал вернувшиеся из боя самолеты. Началась дозаправка горючим, подвеска бомб и торпед.
Борисов вернулся к себе.
В пятнадцать часов в воздух поднялась вторая ударная группа. Повел ее Герой Советского Союза старший лейтенант Богачев. Александр взял на борт торпеду, остальные пять экипажей полетели с бомбами в топмачтовом варианте. В группу вошли две восьмерки «ильюшиных» и четыре звена истребителей.
И опять Михаил волновался за друзей, за Сашу Богачева, который после перенесенного ранения был еще не совсем здоров. Выдержит ли?
Летчики группы Богачева дрались с врагами так же смело и решительно, как и макарихинцы, И они добились ощутимых успехов: потопили транспорт водоизмещением пять тысяч тонн, сторожевой корабль, подбили эсминец и еще один транспорт водоизмещением три тысячи тонн. В линкор попала еще одна «полутоннка» и на нем был замечен пожар. Однако «Шлезиен» по-прежнему оставался на плаву, потопить его не удалось.
Инженеры и техники опять сновали у торпедоносцев, отбирали менее поврежденные к следующему вылету.
Борисов отозвал Богачева в сторону.
— Саша! Покажи, как он стоит по отношению к берегу? — попросил он друга, подняв планшет.
— В том-то и дело, что он не стоит! Он все время на ходу, курсирует малыми ходами. А его орудия бьют по берегу… Как курсирует? Черт его знает! Там очень густая дымка, впереди ничего не видно, только под самолетом. Я линкор видел всего с полминуты! Да и то через прицел. Понимаешь? Он маневрирует, уклоняется. Я гонялся за ним, чтобы загнать на выгодный курсовой угол. Вышел-таки! Торпедировал! Но результата не наблюдал. Высота дымки? Метров триста. А выше — хорошо!
Подошли Николай Конько и Иван Рачков. Иван Ильич принялся на листе бумаги рисовать схему Померанской бухты. Конько и Богачев помогли по ней уточнить место нахождения «акулы» и курсы ее движения.
— Миша, учти! — добавил Богачев. — Там над, линкором вертятся «фоккеры»! Я видел две четверки. В атаку они, правда, не выходили, но барражируют!
— Спасибо за предупреждение, друг! Михаил достал из планшета фотоснимок злополучного линкора, вгляделся в его контуры.
— Этой фок-мачты теперь нет! — показал Александр. — На ее месте — груда металлолома. Но носовая башня невредима, сам видел, стреляет, сволочь…
Приехал «виллис» за экипажем Борисова.
— Миша! — крикнул вдогонку Богачев. — Будь аккуратен! После атаки крути только в море! На берег не ходи, там много зениток!
В штабе авиаполка уже находились экипажи Полюшкина и других летчиков. Отдельной группой сидели штурмовики. Среди них внимание Михаила привлек стройный усатый подполковник с двумя Золотыми Звездами на груди — Алексей Ефимович Мазурекко, командир 7-го штурмового авиаполка. Летчик поприветствовал его и сед рядом с Полюшкиным.
Атмосфера в штабе, чувствовалось, была напряжена. От наблюдательного Михаила не ускользнуло, что летчики — всегда шумный народ — переговаривались вполголоса, а штабные работники и старшие командиры сидели с расстроенными лицами.
— Шторм девять баллов! — подтолкнул Рачков. — Держись!
В помещение в сопровождении целой свиты быстрым шагом вошел полковник Курочкмн. Капитан Иванов скомандовал:
— Товарищи офицеры! — и доложил: — Товарищ; полковник! По вашему приказанию собраны тринадцать экипажей торпедоносцев и командиры групп штурмовиков и истребителей!
— Вольно! Садитесь! — Курочкин прошел за стол, но не сел. Сердито спросил: — Надеюсь, знаете, зачем вас собрали? В общей сложности шестнадцать топмачтовиков и сорок штурмовиков нанесли по линкору два комбинированных удара, а кроме повреждения фок-мачты ничего не добились. Срам! Это же старая калоша! Всего-навсего учебный корабль! Ему давно пора быть на дне, а его даже не прогнали с артиллерийской позиции. И он продолжает расстреливать красноармейцев на берегу! Да, да! Именно расстреливать в упор, безнаказанно! Не скрою, командование флотом весьма обеспокоено. Генерал-полковник авиации товарищ Самохин недоволен. К нам направился маршал авиации товарищ Жаворонков. Запрашивает сам народный комиссар Военно-Морского Флота адмирал Кузнецов! Понимаете ответственность, товарищи морские соколы? — комдив строгим взглядом медленно обвел собравшихся. Задержался на Борисове: — Линкор должен быть потоплен! И потоплен сегодня! Ясно?