— Он не рассказывал мне об этом, — ещё одна тайна о муже, которой он не пожелал поделиться.
— И не расскажет, потому что винит себя, что недосмотрел, недоглядел. Гера тогда квартиру страстно хотел к их свадьбе, только-только шефом стал. Гордился своей самостоятельностью. На премию Бокюз всё так же стремился выйти. Вебинары, обучения, мастер-классы. Внимания бывшая невеста почти не получала. Потом Лика где-то ветрянку подхватила. Высоченная температура, лихорадка. Она тогда на конце пятого месяце была. В результате, замершая беременность. Лике пришлось рожать мёртвого ребёнка и, естественно, потом хоронить. Он тогда был подобие своей тени, долго переживал, как и сейчас. Пойми, он винит не тебя, а больше себя, потому снова был в стороне от своего малыша.
— И в этот раз из-за меня. Если бы я могла вернуть те минуты, я бы наверное позволила ей избить меня, лишь бы ребёнок остался жив, — с горечью проронила, пронаблюдав, как воробьи, атаковали кормушку на дереве, которую всегда было видно в окне нашей спальни.
— В тебе нет зла и подлости, потому все несчастья льются на твою голову, — старческая ладошка похлопала меня по руке. — Эти каменные джунгли кишат хищниками и змеями и, иногда, чтобы выжить люди становятся похожими на них, маскируются. Я не побуждаю тебя к тому, чтобы стать как они, но побуждаю защищать себя, бороться за своё счастье и уметь укусить в ответ — это самозащита, а не преступление. Чета Романенко мне знакома очень хорошо, они не покривят душой и пойдут по головам. И, если один из них объявил тебе войну, то нужно собраться и держать оборону. Не расслабляться.
Мы сделали круг по саду и двинулись в дом.
— Спасибо, что составила компанию, — улыбнулся свёкр, когда я проводила его до комнаты.
— Спасибо, что пригласили, — забрала у него канадку и усадила в кресло. — Мне даже понравилось, — искренне улыбнувшись, выпрямилась.
— Тогда буду приглашать тебя почаще. А то Анна Леонидовна кроме светских и политических новостей мне ни о чём не говорит.
— Тогда вам придётся слушать о десертах, — засмеялась я.
— Это же детская мечта, — старик хитро подмигнул мне, в чём увидела полную копию Геры. В душе вновь тоскливо резануло.
После разговора с отцом мужа, приняла чёткое и волевое решение не просить, а требовать теперь разговора с Германом. Заняла позицию в гостиной на диване.
Пришёл опять заполночь. Запах алкоголя дошёл до моего носа.
— Че не спишь? — резко бросил мужчина и, шатаясь, прошаркал к бару. Потом хохотнул. — Жена спалила бухого муженька. А где скалка?
Да, облом. Разговора не выйдет.
— Скалка мне дороже, чем твоя черепушка, — сердито буркнула я и направилась наверх.
— Воооот она, бабская натура, — пьяно пропел муж и запутался в ногах. — Вещичку подороже и милый любимый фьють и уже говно полное. Не нууужен!
— Ты пьян, — бросила презрительно и пошла наверх. Войдя в гостевую спальню начала готовится ко сну. Вздрогнула, когда в комнату с бутылкой виски ввалился Гера. Скептически осмотрел стены, кровать.
— Да, не наша с тобой хорома. Тесновато здесь.
— Нашу спальню кое-кто разнес к чертям, — ворчливо буркнула я.
Муж на секунду задумался, а потом захихикал довольный воспоминаниями.
— Дааа, было дело. Помню, — пропел снова и отхлебнул янтарную жидкость из горла. — А зачем нам спальня, а? Трахаться можно хоть где… Хотя супружеская крррасиво звучит. Потом дети там, элитно, без моральной грязи. Хотя мне с детками облом. Мрут, как мухи. И ты вон ущербная вдруг тоже в этом оказалась. Даже не знаю стоит ли лечиться…
Боль от моральной иголки потекла ядом по телу. Смотрю на любимого и не могу поверить в его слова. Но пьяный Герман мало, что соображая, продолжал разглагольствовать:
— Может в моём случае это всё наказание за какие-то грехи? Козлом-то я всегда был хорошим. Ни себе, ни людям. И тебя вон тоже, бедную овечку, атаковал, мучаю сердечную. Каков ублюдок! — смешок и вновь глоток из бутылки. Упал вальяжно на растеленную постель прямо в верхней одежде. — Тут правда миленько, — осматривал стены. — Не зря Тоха с Танькой частят сюда. Траходромчик завидный, — смотрю исподлобья, как он делает новые глотки, потом выпячивает глаза, озарившись идеей. — А давай сюда переедем, а? Там спать с тобой мне в тягость как-то, после картин, что нарисовал у меня в мозгах Марат.
— Картин? — осеклась, холодея от догадок, которые ещё живым вопросом жили во мне, после того, что орала Лика в тот роковой день.