— Вика, — прохрипел старик и его глаза закатились.
— Нет, нет… Не смейте! В скорую! — крикнула гувернантке, уже основательно виня себя, что доверилась только медсестре. Надо было сразу набрать, идиотка!
Взобралась на кровать больного, приступив к массажу сердца, как знаю, как помню, как могу.
Диспетчер приняла вызов, а мне оставалось продолжать реанимацию и в панике ждать, чтобы кто-нибудь компетентный уже приехал.
Висках стучало лишь одно — папа Геры, это отец моего мужа… И с каждым повтором этих слов, жала на область сердца, отсчитывая количество раз.
Из комнаты меня сразу же выставили, когда приехала реанимация. Адреналин отпустил тело и меня начало болтать из стороны в сторону. Галина Фёдоровна сунула что-то противно-ментоловое в водном растворе, заставив выпить.
Бригада вышла из комнаты свёкра. Почему они молчат? Почему уходят? Из комнаты веял жуткий холод. Внутри остался лишь один с папкой документов, который с дежурным сочувствием смотрел на меня из глубины покоев.
— Нам очень жаль, — смогла услышать только это, а дальнейшее ушло в вакуум и я осела на пол.
Хватит
Гера
Звонок, поступивший от мамы лишил меня возможности дышать, думать, двигаться.
" У твоего отца случился сердечный приступ. Его больше нет с нами."
Я не помню, как доехал до дома, как устремился вверх по лестнице, как влетел в комнату родителя. Оглядев лица присутствующих понял, что узнал о смерти папы самый последний. Здесь уже были все близкие: брат с сестрой, медсестра, мама с какой-то женщиной, Вика и даже Таня с Антоном.
Жена тут же поднялась со стула, ступила ко мне, что-то промямлив, но пока я не мог никого воспринимать.
Видел лишь обездвиженное тело отца. Он не повернулся ко мне. Не сказал "Здравствуй, сынок". Даже не шевельнулся. Стальными ногами дошёл до изголовья кровати, не спуская с него глаз. Он бы просто казался мне спящим, если бы не заострившиеся черты лица, чуть отвисшая нижняя челюсть и начинающие развиваться бледные трупные пятна. Сухие старческие кисти сложены на груди, которая больше не хочет подниматься и опускаться, не хочет снабжать тело жизненоважным кислородом.
Ком давил в горле, слёзы сдерживать больше не получалось. Взял в ладони безжизненную руку и прижался к ней лицом.
— Пап… папа? — сердце, словно вновь стало, как у пятилетнего мальчика. Просил, как тогда игрушку или разрешить мне погулять с братом, но в этот раз важней, сильней и рьяней, и без надежды быть услышанным. — Папа…, - упал на колени возле его постели, отдаваясь эмоциям потери, утраты и безвозвратности. Уткнулся лицом в его плечо. Зубы свело от непоправимости. Закусил ткань одеяла, готовый рвать всё в клочья, лишь бы выпустить эту жгучую боль, избавиться от неё, опустеть и выбиться из сил. Сдавил рванувшее изнутри рыдание. Цеплялся за бездушную фигуру, чтобы не потерять себя в пространстве.
Его нет… Больше нет. То, кто был превыше всего. Меня, семьи, моей спеси. Мой папа. Идол, бог и опора. Та песчинка, что держала мой разум, человечность и честь. Тот, кто был всегда для меня примером, предметом для подражения… просто перестал дышать, говорить, мыслить, быть.
Чудовищная несправедливость в жизни любого ребёнка, будь ему хоть за пятьдесят. Мы родились с мамой и папой. Мы росли с ними. Развивались, становились личностью… Блять! Они всегда должны быть с нами! Подсказать, научить, тормознуть… Сука! Просто обязаны! Они ответственны за нас! Всегда! Всегда… Пап, не бросай меня! Умоляю! Я не готов. Я никогда не смогу быть готовым. Я так много не понял. Не оставляй, умоляю. Пап!
Нет ответа. Даже вздоха. Движения руки. Ничего! Просто пустое, бренное тело без мыслей, слов и тепла. Чуждое и бессмысленное. Только лик, который и то стал походить на сухую мумию.
Я не смогу это принять. Слишком резко… слишком глупо.
Оторвал лицо от тела. Не смотря на присутствующих, резко и с ненавистью вопросил:
— Как это произошло?
Я не мог ориентироваться на силуэты, только голос: его звук, принадлежность и тембр.
— Это моя вина, сынок, — голос мамы. — Я оставила Юру. Я спешила. У Анны Леонидовны был выходной.
— Ты оставила больного отца одного?! — голос в гневе стал жестче.
— Нет, — теперь голос моей жены. — Я обещала приглядеть за ним.
— Глядела?! — рявкнул, не отображая никаких моментов для поблажки. Мой отец УМЕР!
— Ему стало плохо, — голос Вики начал блеять и заикаться. — Я сделала всё, что могла, всё, что говорила Анна Леонидовна по телефону и всё, чему обучала раньше…
— То есть, вместо того, чтобы звонить в скорую, ты позвонила медсестре?! — в негодовании двинулся на жену. — При инсультах и инфарктах скорая помощь по статистике приезжает в течение пяти минут. Сука, ПЯТЬ МИНУТ, блять! А ты звонила тупой медсестричке?! — в ярости смотрел на полумертвую от испуга Вику.