Глава 7
На острове Пуховом
Рассказывать про сражения неинтересно: все и так прекрасно знают, какими они бывают и чем заканчиваются. И все же нам придется уделить им внимание, ибо слушатели рассказов обладают странной природой, которую просто так не изменишь: они с трепетом ждут, когда случится то, про что они знают, что оно случится. Описывать любовь, напротив, гораздо увлекательнее. Про нее мы, разумеется, тоже все знаем, однако не теряем надежды, что в рассказе встретится что-нибудь такое об отношениях мужчины и женщины, чего прежде никто не слыхал и тем более не видал и не переживал сам.
Также нам отлично известно, что, хотя другим хорошим развлечением издавна считались убийства, однако лучше сотворить одного человека, чем убить дюжину.
Торвальду было семнадцать зим, и он еще не познал женской ласки. Тем не менее во всей Северной Исландии в ту пору не было юноши красивее его. Его внешность говорила о близком родстве с Кодраном, и все же едва ли можно было сыскать двух более непохожих людей: жестокость и напористость в лице и внешнем облике отца у сына превратились в кротость и мягкость. Его волосы, ниспадая до самых плеч, не скрывали высокий лоб, а сами они были густые, светлые и более мягкие, чем у других, нос у него был изящный, но не чересчур маленький, очертания рта мягкие, но не скрывающие того, что он обладает доброй и сильной волей. Одним словом: его красота была столь безупречна, что нам наскучило бы на нее глядеть, если бы голубые глаза не придавали его лицу и всему облику замечательный блеск и не превращали этого подтянутого худощавого юношу в манящую загадку — так ярко и необычно сверкали они, и не важно, что в них светилось: гнев, или тоска, или — что бывало редко — радость. Чаще всего в них отражалось неугомонное любопытство: «Каков он — мир, в который я пришел, может быть, ты, на кого я сейчас смотрю, дашь мне ответ?»
Но этот юноша, столь пылкий и жаждущий жить, всегда начинал смотреть потупившись, стоило женщинам бросить на него взгляд (что бывало часто). По-другому он не умел. Даже при том, что Торстейн пытался «просвещать» его и подкидывал полезные советы.
В обществе женщин Торстейн расцветал. Лицо у него было широкое, веснушчатое, улыбка кривая и сальная, глазки шаловливые, бегающие, одним словом, красавец писаный, если бы не нос, который торчал как обух топора. «Нос на семерых, достался одному», — говорил он. Торвальд удивлялся, как хорошо его друг умел располагать к себе женщин, — и завидовал ему в этом. Он не знал о том, что женщины сочувствуют некрасивым мужчинам, которые не стесняются своей внешности, а напротив, обращают каждый свой недостаток себе на пользу с помощью бойких бесед и остроумия, которые нравятся женщинам больше, чем неприкрытое самодовольство красавцев, ожидающих всеобщего восхищения. С другой стороны, у Торвальда не было знаний, которые научили бы его не принимать всерьез рассказы Торстейна об умопомрачительных любовных похождениях, которые, если разобраться, все были похожи друг на друга.
Торстейн приехал на хутор на отшибе, и его там хорошо приняли. На ужин подали кровяную колбасу, и все сели за стол. Народу на хуторе было немного, и все — пожилые, кроме дочери бонда. Взгляды, которые она бросала на гостя, ясно говорили о том, что она рада ему больше всех. Когда погасили свет, а бонд захрапел, Торстейн вылез из своей постели и поднял покрывало над дочерью бонда. Она спрашивает: «Что тебе надо?» — «Мне надо причалить корабль у тебя на острове Пуховом», — отвечает он. «А где ты его найдешь?» — ворчит она, но все же отодвигается к стене, чтобы дать ему место. «Под высокой волной», — говорит он и проводит рукой по ее животу вниз, пока пальцы не запутываются в волосах. «А вот, — говорит он тогда, — заросли великие, мягкие, как пух». — «Что в них проку, — отвечает она. — А где же ты причалишь?» — «Под пуховой чащей, — говорит он и проводит пальцем, — стоит утес, если подплыть к нему вплотную, в нем откроется длинная пещера; это самая надежная гавань». — «Все-то ты знаешь, — отвечает дочка бонда, — но где же твой корабль, душа моя?» — «Пощупай между ног», — говорит он. Она так и сделала, ласково погладила его уд. «Ну как тебе мой корабль?» — спросил он. «Хороший корабль, маневренный, — отвечает она, — да еще остойчивый, только почему у такого небольшого кораблика на носу такая огромная фигура?» — «Этот дракон, — отвечает он, — слишком долго пробыл в море, ему так хочется в гавань, что он просто разбухает от нетерпения». — «А можно мне ускорить его плаванье?» — спрашивает она. «Пожалуйста, — говорит он. — Раскинь-ка ноги пошире». И он проводит свой корабль через ворота, затем в пещеру, но там не останавливается. «Странно ты причаливаешь, — сказала дочка бонда, когда вновь обрела дар речи, — в гавань вошел, а сам ездишь по ней взад-вперед, гребя изо всех сил». Торстейн не отвечает, потому что изо всех сил трудится. Но вот он решил перестать грести и теперь неподвижно лежит на месте, а она спрашивает: «Твой корабль, что ли, разбился, пока причаливал?» — «Вовсе нет, — отвечает он, — зато он груз на берег привез». — «А что за груз?» — спрашивает дочка бонда. «Мед с мукой», — отвечает он. Она рассмеялась: «Острову Пуховому тот мед пойдет на пользу. А все ли выгрузили?» — «Подгребай, — сказал он, — надо выгружать еще».