Затем он достал меч из ножен и гневно стал смотреть по сторонам, словно спрашивая, не хочет ли кто-нибудь вступить с ним в схватку. Фридрик положил ему руку на плечо:
«Верни меч в ножны, Торвальд».
«Нет», — ответил тот.
«Христианин не мстит за себя», — сказал Фридрик.
«Я не за себя мщу».
«И за меня тоже не надо, — сказал Фридрик. — Во имя Христа, я запрещаю тебе биться!»
Торвальд крепко стиснул зубы, ударил мечом по деревянной балке и вышел вон. Фридрик — за ним; вслед им понеслись крики, что вот, мол, христианские псы поджали хвост и убежали, когда как раз пошла самая потеха. Когда они вышли под холодные звезды, Фридрик тихо сказал: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».
Торвальд не хотел слышать, что говорит ему друг. Он был зол. Возможно, Фридрик был совершенно прав, противопоставляя долготерпение и спокойствие языческому бесчинству. Но злость, которая овладела Торвальдом и держала его мощной рукой, мешала ему согласиться с этим. Гнев переполнял его душу, он готов был уничтожить этих людей.
Глава 16
Злые невзгоды добрых людей
Пять лет провели Торвальд и Фридрик в Исландии. Первый год — в Гиль-ay, еще четыре — в Лайкьямоуте. Они не сидели на месте — постоянно ездили по Исландии и проповедовали веру.
Говорят, что в это время Торвальд посватался к женщине по имени Вигдис. Некоторые считают ее дочерью Гуннлёйга с хутора Гримстунг. Наверное, возражать этим рассказам, весьма старым, нехорошо, но нам кажется, что они неправдивы. И не только потому, что Торвальд когда-то давно водил шашни с сестрой этой Вигдис — Хельгой Красавицей и нажил себе от этого неприятности. Как раз в сватовстве Торвальда к Вигдис многие могли бы разглядеть христианское намерение уладить все ссоры и жить со всеми в мире. Важно другое: о Вигдис говорится крайне мало. В «Пряди о Торвальде» об их свадьбе сказано всего-навсего, что на свадебный пир пришли два брата-берсерка и вели себя очень буйно. Про этих двух берсерков также сказано в «Саге о крещении Исландии», но там они приходят на осенний пир в Гиль-ay, и нет ни слова о том, что на хуторе справляли свадьбу. Супруга Торвальда исчезла со сцены, едва появившись, и нет никаких сведений о том, что у них были дети. Так что вполне вероятно, что супруги вовсе не было; просто впоследствии христиане сочли необходимым сделать Торвальда как можно более похожим на простого исландского мужика — по причинам, о которых мы сейчас немного расскажем.
Происки язычников против них с Фридриком были многочисленны и изобретательны. Торвальд, наверное, послушался бы строгих наказов своего друга, последовал бы его примеру и принял все терпеливо — если бы язычники не нашли одну трещинку в его броне, его ахиллесову пяту. И не важно, что проблема была не в нем самом, а во Фридрике. Как известно, у кого тылы не крепки, тому нигде удачи не будет.
Когда Торвальд поведал другу сон о победе Христа в Исландии и своем вознесении, Фридрик позавидовал ему, хотя и пытался это скрыть. Но не только из-за того, что подобное откровение могло предвещать великие заслуги Торвальда перед Богом и людьми. Дело было в другом: самому Фридрику снились совсем другие сны — столь чудовищные, столь отравленные неописуемым грехом, что он не мог отринуть их иначе, кроме как подвергнув себя строгим бдениям, постам и другим мучениям. Ночью он часто ходил босой: летом по острым камням, зимой — по снегу.
Торвальду захотелось узнать, отчего он так суров к самому себе. «Христос страдал, — ответил на его вопрос Фридрик, — и мне заповедал то же самое».
Он говорил «мне», но не «нам»: он не просил Торвальда распинать свою плоть из солидарности с собой и сочувствия Христу. Что бы он раньше ни говорил про гордыню природы, склонной забывать своего Творца, о ее дерзости, проявляющейся в бесстыдной красоте мира, — он не мог победить ее в себе. И подвергал себя суровым испытаниям, чтобы отогнать от себя сны и не дать плоти затянуть себя в омут порочных видений, которые никто не мог посылать ему, кроме самого дьявола.