«Конечно, он не отказался бы, — ответил прибывший с юга варяг. — Но магометанская вера велит подрезать кожу на уде, а это понравилось ему уже гораздо меньше».
«Тогда понятно, почему дело пошло таким образом, — согласился Хёскульд, — ведь Владимир ни за что не согласился бы, чтобы его укоротили. Я знаю, что, прежде чем взгромоздиться на женщину, он писал для укрепления на своем уде Перунов трезубец».
«Но Владимир отпустил булгар домой несолоно хлебавши совсем из-за другого, — сказал еще один варяг. — Они сказали ему, что Магомет запрещает своим людям пить вино. Тут Владимир отрезал: «На Руси веселие пити, и нельзя без того быти».
Такая речь всем понравилась, и они как следует отхлебнули из своих кружек: да, скорее рыба зачирикает на дереве, чем мы выльем мед на землю. Также они посчитали, что Владимир хорошо «срезал» иудеев, спросив их: «Где ваша земля?» — «В Иерусалиме», — ответили они. «Тогда почему же, — спросил Владимир, — вы не там?» — «Наш бог, — отвечали они — разгневался на Свой народ за грехи его и рассеял его по всем землям». — «Да как у вас хватило дерзости, — сказал Владимир, — проповедовать веру, если ваш бог от вас отвернулся?»
«Этот ответ заставил иудеев прикусить язык», — рассказывали варяги-христиане.
Владимир, по их словам, отнюдь не был худородным: его отец Святослав состоял в родстве с самим императором Константинополя, про его бабушку Ольгу говорили, что она телом женщина, а духом мужчина; ведь она отомстила за мужа, напоив главарей его убийц допьяна, а потом задушив их в бане.
«Но, — спросил Торвальд, — что же сказали ему христиане?»
Константинопольский император, оказывается, послал ученого попа просвещать Владимира, но вся его философия пошла насмарку, когда грек показал князю картину страдания грешников в аду. Владимир задумчиво погладил бороду и сказал, что еще подумает. Однако все считали, что Владимир и весь его народ, вероятнее всего, крестится в греческую веру.
«А почему?» — спросил Торвальд.
«Владимир не только принимал у себя проповедников, — ответил ему самый многознающий. — Он разослал людей на восток, на запад и на юг, чтобы они убедились, где лучше служат Богу. Они рассказали ему, что на востоке у Волги булгары взывают к Богу диким безрадостным воем, а мессы саксов показались им скучными и храмы их бедными. Но когда послы Владимира вошли в Айисив — Айя-Софию в Миклагарде, самое великолепное в мире здание, и послушали тамошнее богослужение, они решили дальше не искать. Они вернулись в Киев и сказали Владимиру: «Мы не могли сказать, на земле мы или на небе, ибо нигде в мире больше нет подобного великолепия. У нас нет слов, чтобы описать этот миг, но мы знаем, что там Бог живет среди людей, и это служение отличается от всех других вер, ибо никак не можем мы забыть такой красоты. Вкусивший сладости больше не поднесет к губам своим горький напиток».
Торвальд внимательнее всех слушал этот рассказ; ведь он знал, что значит ощутить это Великое Присутствие и не быть в силах описать его словами. Но одновременно он спрашивал себя: как так вышло, что огромные строения и красивое пение больше повлияло на выбор язычниками веры, чем истолкованное слово Божие? Что сказал бы его друг Фридрик?
Глава 18
В Киеве
Каждый новый город, увиденный Торвальдом, оказывался величественнее прежнего. Сам того не зная, он шел через дни и годы к столице мира, и чем ближе к ней он был, тем сильнее ощущалось ее влияние на другие города.
Кенугард на Днепре был большим поселением, больше Новгорода. Город возвышался на холмах, окруженный высокой крепостной стеной с четырьмя воротами — все это было деревянным. Перед стенами и за стенами были широкие рыночные площади, где велась торговля армянской медью, богемским свинцом, царьградскими шелками, золотыми украшениями, вином и парчой, азиатским серебром, дамасскими клинками, арабскими конями. Здесь встречались верблюжьи караваны, пришедшие с далекого Востока, и корабли, приплывшие великим водным путем, — струги и насады. В нижней части города, между рекой и крепостной стеной, соорудили себе глинобитные дома ремесленники и челядь, а выше эти постройки сменялись просторными домами бояр и другой знати из свиты Владимира. Выше всех на горе стояло единственное каменное строение в Киеве — дворец Владимира, построенный его бабушкой княгиней Ольгой. Она приняла крещение в Царьграде, но ей пришлось долго ждать, пока остальные князья последуют ее примеру; она была единственной чистой жемчужиной среди языческой грязи. Руси пока еще не требовался настоящий апостол-покровитель, хотя когда-то в древности апостол Андрей завернул сюда по пути в Рим. Он поплыл вверх по Днепру, нарушил покой нечистого, который до того и, кстати, долгое время после того сидел спокойно, и пророчествовал на вершинах холмов, что здесь Божией милостью воздвигнется великий город, богатый церквами.