Торвальд напомнил ему о посланниках Владимира, которые во время богослужения в главном соборе Миклагарда как будто побывали на небесах. Может, это они поддержали Вальдимара добрым советом?
«Эту историю, — сказал на это Торстейн, — уже рассказывала Вальдимарова бабка Ольга: она видела, как по всей Айисив порхали ангелы, когда император Константин собрался подводить ее к крещению».
«А зачем, — спросил Торвальд, — Вальдимар осадил Корсунь?»
«Что тут удивительного: он не доверял Василию. Император при первой возможности пошел бы на попятный и не сдержал слова. И когда Вальдимар решил, что уже слишком долго прождал Анну у устья Днепра, он взял в осаду этот греческий город, чтобы поторопить заключение родственных уз».
Торвальд же видел в падении неприступной Корсуни перст Господень.
«Думай как хочешь! — ответил Торстейн Жуть. — Но мы бы нипочем не взяли Корсунь, если бы греческий попишка по имени Анастас не перекинул Вальдимару через крепостную стену весточку, что надо всего-навсего раскопать желоб, по которому с гор в город поступает вода, и тогда они сдадутся от жажды. Мне сказали, что здесь, в Кенугарде, этот Анастас станет епископом. После взятия города Василий смирился. Он, видимо, ожидал еще, что Владимир велит варягам из своего войска объединиться с болгарами. И Анну потащили на корабль, она плакала и проклинала брата, который продал ее в рабство дикарям, чтобы спасти свою задницу и трон под ней».
«Разве Вальдимар уже не исправился? — спросил Торвальд. — Разве он не пощадил жителей Корсуни и их дома?»
«Он ожидал большей добычи», — ответил Торстейн.
«Разве он не отослал всех своих наложниц?» — спросил Торвальд.
«И навязал их неженатым боярам», — сказал Торстейн.
«И разве народ не крестился?»
«Из-за глупости и рабьего страха», — ответил Торстейн.
Вот так разговаривали побратимы, поднимаясь по холму на пир в палатах Владимира. Каждый из нас устроен так, что видит в человеческих поступках то, что сам выбирает для себя; верящий в священную мудрость увидит именно ее там, где другой найдет лишь предательство и ложь. Странным может показаться другое: отчего Торстейна так беспокоило, каковы были побуждения Владимира. Может быть, он еще не успел забыть, как Владимир под Корсунью обманул свое войско, а значит, и его, Торстейна, лишив его богатой добычи: золота, серебра и женщин, — на которую дружинники имели полное право после долгой тяжелой осады? Но надо принять во внимание и другое: позже Владимир действительно был причислен к лику святых и назван равноапостольным. По-хорошему, такое дело перво-наперво следует передать для рассмотрения в духовный суд, а там есть только один категорический противник святых. Зовут его адвокат дьявола. И вот в день победы Владимира, в день начала его святости, Торстейн Жуть, исландский викинг, взял на себя именно эту роль, хотя, надо подчеркнуть, сам того не ведал.
В городе начало смеркаться. Перед белым дворцом Владимира зажглись факелы и осветили поддерживающие его большие деревянные колонны, а также двух бронзовых коней на дыбах, встречающих гостей у входа. Кони были свадебным подарком князю от императора Василия. Внутри было светло как днем, столы ломились от яств: здесь были и жареные свиньи, и лебеди в меду, и печеные рыбы, и каши, и квас, и медовые пряники, и заморские плоды. Те, кто сидел выше всех, ели только на серебряных блюдах, люди попроще — из деревянных лоханок, украшенных затейливой резьбой, — но серебряные ложки были у всех. Князь Владимир был гостеприимен, любезен с каждым, а порой и красноречив, когда говорил заздравные речи и не уставал хвалить императора, епископов, попов и своих воинов, которым помог Святой Дух, да и сами они были храбры: