«Ты не голоден?» — спросила она первой.
Нет, он не голоден.
«Какой у тебя жуткий вид...»
Он тряхнул головой: да, его избили — но что с того?
«Я дом сожгу», — проговорил мальчик.
«Это глупо», — ответила она.
«Я лошадям кишки выпущу!»
«А они в чем виноваты?» — спросила она.
«Я убью отца!» — сказал он.
«Ты не причинишь такое сам себе», — сказала она.
Эта мысль показалась ему настолько странной, что он на некоторое время замолчал. Потом произнес решительно:
«Я за тебя отомщу!»
«Иисус Христос, — сказала она, — не для того пришел в мир, чтобы зло порождало зло».
«Иисус? А разве он указ моему отцу?»
«Никто не может мстить, кроме Бога», — сказала она.
«Но твой бог в Ирландии, — ответил он. — И тебя он не слышит».
«Бог — во всем мире», — сказала Брингвет.
«Тогда почему он не придет тебе на помощь?» — спросил Торвальд.
Она замолчала. Ей хотелось бы ответить то, что она усвоила в юности: настанет час, когда Он все исправит. Но эти слова застряли у нее в горле. Скорее, она была готова спросить: Господи, отчего Ты нас оставил? Увы, она не знала, что ответить этому мальчику, который, сам того не ведая, задал самый сложный вопрос. Она стала думать только об этом мальчике: ясном, как солнце, чистом, как вода, и все же бывшем на волосок от того, чтобы шагнуть в кромешный мрак. Днем он созерцал прекрасное видение — может быть, оно послужит им обоим утешением в их горе?
Брингвет отвернулась к стене. Как и много раз прежде, она смотрела на сучок в стропиле, долго не отрывала от него глаз, пока не увидела в сучке очертания деревянного образа, к которому обращала свои молитвы в отцовском дворе в Коннахте. Мария, Матерь Божия, Царица Небесная, благословенная между женами, обрати взор Свой ко мне в моей нужде, одели меня той благодатью, коей Ты окружена, очисти лоно мое от злого семени, посыпь власы мои пеплом, обезобразь мое лицо и выбей мне зубы, чтобы лиходей впредь не мог положить на меня глаз! Saor sinn ó olc. Спаси нас ото зла. Да будет не моя воля, но Его воля. Обрати на этого мальчика Свой милостивый взгляд, сделай так, чтобы он забыл нож и топор, чтобы жажду мести в его душе погасила живая вода; отведи его навстречу благословенному сыну Твоему, чтобы он не пропал в вековечной тьме, дай ему войти с Тобой в великий свет, что бы ни случилось со мной.
Глава 4
Друзья советуются
Когда спустя несколько дней представилась возможность, Торвальд отправился на запад через отрог в сторону перевала в гости к своему другу и товарищу — Торстейну, сыну бонда Торда и его жены Гуннхильд. Они были ровесники.
Говорят, что дружить могут только родственные натуры, но к нашим приятелям это не относится. Торвальд был молодым побегом в чаще, ладьей на море, ястребом над пустошью, а Торстейн — пнем у стены, шхуной у причала, гусаком на птичьем дворе. При взгляде на их телосложение, лица и манеры нельзя было отделаться от мысли, будто между ними нет ничего общего. Очевидно, они бы и не подружились, если бы не были сверстниками.
Они лежали в высокой траве, их никто не видел, а они видели всех выходящих из дверей. Они слушали шум ветра и собачий лай, жевали щавель. Торстейн плел веревочку из травинок. Торвальд не стал рассказывать другу о том, что произошло с ним в ущелье, ему казалось, что эта тайна — не для ушей Торстейна. Но он рассказал ему обо всех неприятностях, которые случились на их хуторе в тот день, когда мир сперва наполнился прекрасными созвучиями, а потом едва не рухнул.
«И что же мне делать?» — спросил он, горя жаждой мщения.
«Ничего страшного! — ответил Торстейн. — Меня вон каждую неделю бьют, не важно, виноват я или нет».
«Я не о себе думаю, — сказал Торвальд, — а о Брингвет».
Торстейн пожал плечами.
«Ну и что, — ответил он, — подумаешь, мужик палку не туда кинул! Да мой папаша к своим служанкам пристает, когда ему вздумается! А они все хихикают: мол, даже чаще, чем может! У него между ног дерево растет».
«Не сравнивай Брингвет с ними!» — сказал Торвальд. Чем дальше, тем меньше ему нравился этот разговор.
«Я все понимаю, — ответил Торстейн. — Но Брингвет не твоя».
«Не стоило с тобой советоваться!» — сказал Торвальд.
«Ну, сделай с ним так, как я поступил со своим жеребцом-братом, — сказал Торстейн. — Наполни лоханку мочой и поставь над дверью, чтобы опрокинулась на него, когда он войдет».
«Я с тебя пример брать не буду», — отвечал Торвальд.