«Эти бесы-язычники, — сказал евнух, — они гораздо хуже нас, это хотя бы ясно».
«Они хуже, — охотно подтвердил Константин. — В Индии был султан по имени Туглак. Каждый день он приказывал приводить к себе сотню людей в путах и цепях и сурово карал их за каждый проступок, большой или малый, настоящий или вымышленный. Его приговоры исполнялись немедленно: кого велели пытать — тех калечили, кого велели зарубить — тех выволакивали во двор и казнили, и каждый гость, входивший во дворец, первым делом видел гору трупов между внешней и внутренней стенами дворца. Туглак так сильно выжимал налог из своих подданных, что крестьяне побросали поля, и по всей стране пошли голод и мятежи. А когда султан подавлял их, он не оставлял ничего живого, даже собак убивали, а со своих наместников в мятежных провинциях он велел живьем сдирать кожу. Он говорил своим заморским гостям, что в прошлом Магомет прописал в своих сводах законов слишком мягкие наказания, а сейчас люди стали куда более злыми и гневливыми. Поэтому, говорил султан, пока я жив, я буду сурово взыскивать со своих подданных по каждому подозрению в изменнических планах, и малейшее несогласие будет стоить им жизни, потому что они платят за мою щедрость коварством и изменой.
Немного позже он так разгневался на жителей своей столицы, что велел им за трое суток выехать из города и поселиться в другом городе, до которого было пять дней пути на север. Большинство не смело ослушаться, но были и те, кто спрятался в своих домах. Султан велел своим рабам обыскать город и проверить, не осталось ли там кого-нибудь, и они нашли на улицах двух человек: один был калекой, другой слепым. Султан велел привязать их к лошадям и тащить туда, куда он прогнал остальных горожан. В конце пути от них остались лишь клочья ног и рук. Когда те, кто еще оставался в столице, узнали об этом, они в ужасе бежали, побросав все свое имущество. Вечером султан взошел на крышу своего дворца, бросил взгляд на один из самых больших городов мира, в котором было не видать ни огня, ни дымка, ни света ламп, и сказал: «Вот мой гнев и улегся, теперь я спокоен».
В ответ Торвальд рассказал Константину и Михаилу о своей поездке к Баурду из Бьяртнарборга и его великом коварстве.
«Я же говорил, — заметил евнух, — эти собаки один другого хуже».
«Султан Туглак, — сказал Константин, — был не какой-нибудь пень из Саксонии. Он знал поэзию, астрономию, медицину. Он был настоящий аристократ и благочестиво молился своему пророку».
«В Африке был черный царь, — сказал евнух, — у которого была тысяча жен, но каждую, которая оказывалась беременна, он убивал. Сына, которого от него спрятали, он убил собственноручно, потому что не желал, чтобы ему кто-нибудь напоминал о том, что он смертен. Собственные братья перерезали ему горло во сне».
Таким образом, разговор перешел совсем в иное русло. Беспощадные вопросы, которые мучили Торвальда, потерялись среди рассказов о далеких краях. Но если честно, не должен ли бы быть следующий его вопрос таким: неужели для меня утешение — слышать, что где-то люди страдают от еще бóльшего зла?
Глава 25
Месть императора
Как часто бывало и прежде, в Миклагарде сидели два императора, но считались только с одним из них. Константин, брат и порфировенчанный сосед Василия по трону, был обжора и пьяница, на государство и военные походы он плевать хотел с высокой колокольни. Василий же, напротив, только о том и думал, как исправить законы и завоевать земли. Он не давал войскам сидеть без дела. Так что воины, с которыми Иоанн Халдейский ходил на Армению, отдыхали в Константинополе недолго. Вскоре их послали на подмогу основным силам греков, теснившим болгар в Фессалии.
Василий имел зуб на болгар. Как только он достиг совершеннолетия и сверг с трона своего дядю-скопца, он двинул большое войско на царя болгар Самуила, захватившего множество греческих городов в Фессалии. Войско шло прямо на болгарскую столицу. Василий в ту пору был не слишком опытным полководцем и больше полагался на доблесть, чем на осторожность. Когда его войско шло через Траянское ущелье, болгары засели в окрестных горах, и в самый неожиданный момент их конница налетела на греков. Большинство греков бесславно погибли. Болгары захватили богатую добычу, а сам Василий спас свою жизнь только благодаря резвому коню. По возвращении в Константинополь он поклялся отомстить болгарам так жестоко, чтобы они вечно раскаивались в том, что посмели поднять на него руку.
В затеянном сейчас походе Василий показал, что за короткий срок выучился по части стратегии многому. Стоило разведчикам заметить неприятеля, как полки Василия становились в плотный строй. В бою воинам было строжайше запрещено выходить за стену щитов, чтобы показать свою удаль: каждый должен был, под угрозой наказания, биться там, куда его поставили. Так войско продвигалось на запад, подобно медленно текущей лаве, и сражалось только тогда, когда было уверено в победе. Болгары сдерживали наступление греков, как только могли, но не ставили все на карту в едином решающем бою.