Хождение Богородицы по мукам было долгим и суровым. Она велела архангелу Михаилу отпереть для нее ад, и он водил ее по всем помещениям вместе с херувимами, серафимами и четырьмя сотнями ангелов. Странствует Богородица по аду и видит множество мужчин и женщин в огне мучительном, в морозе злом, а дыму, в зловонии или в пасти чудовищ, и наполняли они воздух стонами, воплями мучений и жалобными рыданиями. Она же оплакивает грешников, и жалеет их, но взора не опускает, хочется Ей увидеть все муки и никого не забыть. Ни тех, кто стоит в огне по пояс за то, что проклинал своих отца и мать. Ни блудников и блудниц, которых огонь лижет до подмышек. Ни клятвопреступников, тонущих в огненной реке. Ни тех, кто получал прибыль за свое золото и серебро и теперь висит вниз головой над змеиным рвом. Ни клеветников, подвешенных за языки на железном дереве. Ни убийц, ни тиранов, ни даже епископов, изменивших делу Божию, которых варят в зловонной крови.
И просит Богоматерь Михаила пустить Ее к грешникам, ибо хочет Она принять мучения вместе с ними, но он не соглашается и велит Ей обратиться ко Вседержителю. Тогда приходит Богородица к Господу, воздевает руки и просит Его помиловать грешников, но Он отвечает, что не может поступиться своей справедливостью:
«Всем и каждому да воздастся по заслугам, как решено было изначально».
Тогда говорит Богородица: «Все они просят Меня заступиться перед Тобой».
«Я сказал», — говорит Господь.
Тогда призывает Матерь Божия Моисея, и всех пророков, и Павла, и всех апостолов и евангелистов, и все воинства небесные, и все они склоняют головы перед Всевышним и поддерживают Ее в горячей мольбе. Тут громы грянули, молнии заблистали, трубы загремели, и снизошел Сам Христос со Своего трона и сказал:
«Явился Я сюда ради милосердия Отца Моего и ради молитв Матери Моей. И Я даю тем, кто в мучениях пребывает день и ночь, покой от мук и ужасов от Великого четверга до Троицына дня, чтобы они прославляли Бога Отца и Сына и Святого Духа».
И был великий шум истинного ликования, и все пели: «Слава милосердию твоему».
В следующее воскресенье Торвальд услышал в церкви проповедь, посвященную Той, что выше всех людей.
«Бог, — вещал голос проповедника, — не пожелал бы становиться человеком, если бы Его Мать не согласилась добровольно принести Его в мир. То чудо, что слово стало плотью, — не только деяние Отца, Его силы и духа, там не обошлось без воли и веры Той, что сказала: «Смотри, я раба Твоя, Господи. Да будет мне по Твоим словам». И врата Рая, запершиеся из-за ослушания Евы, распахнулись вновь, когда Мария исполнила волю Божию. Узел, завязанный ослушанием Евы, развязала покорность Марии, все, что девица Ева сковала неверием, Дева Мария освободила верой и доверием».
Торвальд вышел из-за колонны, за которой прятался от лика Господня, чтобы посмотреть, кто это говорит. Это был старец Симон из монастыря Богоматери на Большом острове, рослый, широкоплечий, седобородый, чернобровый. Голос его был негромок, но говорил он на удивление четко, и каждое его слово сопровождала мягкая сила, достигающая ушей и рассудка слушателей.
Симон запел:
Торвальд рассматривал этого величественного старца, и ему не приходило в голову, что этот человек — святой по лицу, виду и манерам, пересказывает собственное обращение к Господу Богу. Конечно же, эта песня была о нем, Торвальде Исландце, и ни о ком другом. И разве не чудесно, что в короткий миг сошлось столь многое в образах, историях и проповеди и показало ему прямую дорогу из зловонного рва, сплело ему, недостойному, веревку, по которой он мог бы выбраться из бездны страха?
Глава 28
У старца Симона
Старец Симон принял Торвальда любезно и выслушал его исповедь. Он пристально смотрел ему в глаза, поглаживая бороду, сначала молчал, потом стал спрашивать. Торвальд поведал обо всем, что с ним произошло, и лишь в одном не смог сознаться — разве что намеком: как он осмеивал Слово Божие, будучи в объятиях блудницы.