«И все же мне непонятно, — сказал Торвальд, — почему Христос желает, чтобы целый город провалился в ад ради отмщения».
«Осторожнее, брат. Господь не мстителен, Он справедлив».
«Разве справедливость не живет там же, где и милосердие? Христос велел прощать обиды не семь раз, а семьюдесятью семь. Отчего бы тогда не простить и жителей Капернаума?»
«Прощать ближнему своему каждый проступок — правильно и хорошо, но тому, кто грешит против Духа Святого, нет прощения».
«Правильно ли, — спросил Торвальд, — предполагать, что Дух Святой знаком всякому? Апостолы видели и слышали Христа и все же сомневались в том, кто Он. Петр отрекся от Него, а Фома не поверил, что Он воскрес».
«И все же они, — сказал Симон, — это не засохшее древо Израиль, не могшее более дать плод из-за того, что евреи отринули Господа. Они — ветви его благословенной лозы. Но Господь сказал, что тот, кто не признает Отца, Сына и Святого Духа, будет низринут в геенну огненную, где будет плач и скрежет зубовный, а праведники воссияют как солнце в царствии Отца их».
Чем дальше они сидели за беседой, тем больше иссякали кротость и терпеливость Симона, это было видно по его глазам, это слышалось в его голосе, и его пальцы уже не поглаживали медленно то одну, то другую руку, — теперь он сжимал кулаки так сильно, что ногти впились ему в ладони.
«Незадолго до того, как впервые услышал твою проповедь, я слышал, — сказал Торвальд, — как нищенка на паперти в Константинополе рассказывала историю, как Богородица низошла в ад и увидела муки осужденных в вечном пламени и льду. Она вняла их стонам и сжалилась над ними. И Она пришла к Богу Отцу и попросила милости для грешников. Он ответил, что не может внять Ее мольбе. Тогда Богородица заручилась поддержкой святых, великомучеников и апостолов, они вновь попросили о милости, и в этот раз Отец направил их к Сыну. Христос низошел со Своего престола. И благодаря милости Бога и мольбе Матери Своей дал грешникам в аду передышку от всех мук каждый год от дня мученичества Своего до Троицына дня».
«Эта история — еретическая, друг мой Феодосий, — сказал старец. — Такие истории опасны, так как вводят невинных во искушение думать, что они могут уберечься от справедливости Бога всеведущего, уберечься от гнева Его, ждущего тех, кто не ведает истинного покаяния».
«Бог есть любовь, а любовь терпелива, — сказал Торвальд. — Она не гневается».
«Бывает смертный грех, — сказал Симон. — За таких грешников нельзя молиться».
«А когда праведники видят мучения грешников, — спросил Торвальд, — разве они не сокрушаются, что их постигла такая участь?»
«Праведник радуется, что грех настигло возмездие».
«Любовь, — сказал Торвальд, — милосердна. Разве праведники не молятся за тех, кто претерпевает муки?»
«Если бы они молились за осужденных, они пошли бы против Бога и Его справедливости, — сказал Симон. — Если б никто не был осуждаем за упрямство и преступления против Духа Святого, то никто не стал бы вкушать блаженство по справедливости».
«Любовь, — сказал Торвальд, — все покрывает, всему верит, на все надеется, все переносит».
Три ночи спустя Торвальд исчез из монастыря, и никто из монахов больше никогда не слышал о нем и не знал, что с ним стало.
Глава 31
Аскеты
Если человек отрясает прах с ног своих и отправляется в далекий путь; если у него больше нет надежного места, куда можно вновь вернуться, и он не знает, где преклонит голову под вечер; если он не знает, куда держит путь, и его разум мечется, то лучше всего будет, если он просто пойдет туда, куда смотрят его глаза.
В одно воскресное утро на рассвете Торвальд попросил рыбаков перевезти его с Большого острова на большую землю. Он обогнул великий город у Босфора и, одетый в серый балахон, подпоясанный веревкой, отправился вдаль по дороге; в его котомке лежали каравай хлеба, горсть оливок и две книги. Кто ничего не имеет — тот богаче всех. В одной книге у него был «Апракос» — чтения из евангелия на каждый день года, в другой — сделанные им выписки из трудов святых отцов, обыкновенно называемые в те времена «Филокалией» — «Добротолюбием». В первые же дни его странствия на него напали разбойники, отобрали книги и избили его за то, что ничего более ценного при нем не обнаружилось. На следующий день Торвальд вновь нашел свои книги. Те разбойники устроились на отдых и стали пить вино. А когда вино иссякло, они принялись спорить, кто в этом виноват, и в пылу драки о книгах Торвальда забыли, и они целехонькие остались лежать на поляне. Кроме того, здесь же он нашел годный к использованию топор и заткнул его за веревку, опоясывающую балахон. Возвращение книг Торвальд с радостью воспринял как знак, что Бог помнит о нем и что он на верном пути.