Этот стих он пропел семижды семь раз, тихо и медленно, словно усталому ребенку. И свершилось чудо: Ирина из Прилапона словно забыла, зачем пришла к Торвальду, ее сердце стало биться ровнее; вскоре она заснула и спала в объятиях отшельника до утра. Прощалась она с ним со страхом в глазах, ведь редко кому нравится совершать поступки, неожиданные для самого себя.
Торвальд выдержал испытание, но никому об этом не рассказал.
Еще одного беса — беса гнева, сыгравшего с ним такую злую шутку, когда он проповедовал веру в Исландии, — Торвальд сделал своим покорным слугой. Как ни сопротивлялся он, а пришлось ему покориться — ведь Торвальда невозможно настроить против соседей, которые и не могли, и не хотели досадить ему каким-нибудь заметным образом. Гнев Торвальд использовал для того, чтобы отомстить другим бесам. И прежде всего полуденному бесу, который зовется Акедия и коварнее своих братьев. Это он отравляет душу унынием и безучастностью, это из-за него отшельник становится равнодушен ко всему: и к молитве, и к греху, — ничто больше не радует его и не пугает, его разум блуждает и нигде не останавливается, одна мысль набегает на другую, и все они смешиваются. Отшельник начинает беспокоиться, не может переносить одиночества, постоянно смотрит, не пройдет ли кто-нибудь мимо его лачужки, или сам выбегает из кельи и блуждает не разбирая дороги. Из этого положения трудно найти выход, но Торвальд сумел сделать это, натравив на полуденного беса свой гнев. А когда гнев выполнил свою работу, Торвальд прогнал его и призвал ангела смирения, который сказал ему: «Пролей слезы. Дай им волю, забудь, что тебя учили, будто плакать пристало лишь женщинам, слезы — милостивый дар, пусть они прольются так, чтобы твоя душа разделилась надвое: одна утешает, другая утешаема».
Но если приходят слезы, то и демон уныния тут как тут. Он возвращает человека в минувшее и пытается удержать его там. Он нашептывает ему, что раньше все было лучше и краше; он всегда готов завладеть тем, кто только и думает о поре, когда был юн. Этого беса Торвальд прогнал тем, что стал поступать противоположно другим отшельникам. Он возносил хвалы Господу, посылающему земле дождь, дающему травам расти на горах, одевающего крылья горлицы серебром. Он восхищался муравьем, который тащил в жилище ношу, во много раз превосходящую его по размеру, горной розой, отрясающей с себя росу, и другими малыми чудесами Господними, которые никогда не считаются чем-то значительным в человеческой истории.
Бес ереси также приходил к Торвальду. Он явился в виде почтенного старика, задающего детские вопросы. Этот старик принадлежал к секте богомилов; он говорил, что почти все крестьяне из окрестных долин разделяют его взгляды.
«Нас называют еретиками, — говорил старец, — поэтому нам приходится быть мудрыми как змеи и невинными как голуби. Наша вера вся внутри. Важно не то, что люди видят, а то, что есть. Храмы и кресты, иконы и святая вода — все это творения рук человеческих, один лишь обман и иллюзии».
«У вас нет ни попов, ни церквей?» — спросил Торвальд.
«Нет. Мы читаем «Отче наш» и исповедуемся в грехах друг другу».
Этот мир зол, говорил богомил, и, стало быть, его создал злой дух. Но у этого злого духа Иеговы, а вернее, Сатанаила, есть младший брат — Иисус, и Он придет на землю, чтобы научить нас, как спасти свою душу. Человек хотя и есть порождение зла, все же носит в себе искру, которую истинная любовь раздует в большой костер. Этот костер уничтожит все страсти и все грехи и даст человеку высшее крещение великого света.
Торвальд припомнил, что он слышал подобное от старейшины паликан, и точно так же, как и тогда, это учение показалось ему чуждым.
«Мы не позволяем попам и епископам, этим обжорам и пропойцам, рядящимся в серебро да злато и вырывающим лепту у бедной вдовицы, лгать нам о Священном Писании и его смысле, как им заблагорассудится, — сказал богомил. — Я потому пришел к тебе, Торвальд, что по духу ты один из нас. Ты отряхнул прах этого мира с ног, ты бесконечно далек от какой бы то ни было церкви, ты сам бережешь искру внутри себя. Ты хочешь знать, откуда берется зло и почему оно правит миром, и мы можем рассказать это тебе. В помыслах своих ты отослал прочь ветхозаветного Сатанаила, написавшего Пятикнижие, ты не хочешь знаться с ним, хотя его прославляют в каждой церкви. В душе ты — один из нас».