Они впадали в грех уныния и спрашивали у того, к кому шли за советом: «Отче, не совершил ли я прегрешение большее, чем можно простить?»
Много было заблудших, они нуждались в наставлениях, а лучше всего — в том, чтобы найти своей душе надежного проводника в ее странствии по свету и тьме. Блажен был тот, кто заручился доверием и дружбой человека, который воистину был близок к Богу, ибо через него обретался ключ, открывающий врата, которые Сатана хотел запереть от человека.
Но кто же истинный друг Божий? Как его имя? Ферапонт? Торвальд? Или зовут его как еще? Или правильнее будет внять предупреждениям епископа Иоанна, который говорит, что любой отшельник может впасть в ересь, потому что отшельники пренебрегают верным руководством и не чтят престол апостольский? Как найти истинного Божьего друга, которому можно довериться как наставнику?
В одно осеннее утро, когда листва нехотя собирается прощаться со своими деревьями, во двор к Торвальду занесло человека, который как раз искал ответ на этот вопрос, хоть и не формулировал его прямо. Этим человеком был Борис, сын князя Владимира, — тот самый, которого Торстейн Жуть и Феодора больше всего хотели видеть на престоле в Киеве, когда пробьет час.
Борис был еще молод годами, высок ростом, строен и широкоплеч. Его глаза были голубыми, большими, пытливыми, волосы — черными и тонкими, как у юной девы, улыбка — слегка печальной. Он был одет просто — в полотняные штаны и рубаху под верхней одеждой — и не носил никаких украшений, если не считать креста из серебра и янтаря. Говорил он тихо, его манера держаться ничем не выдавала, что к домику пришел именно князь, рожденный управлять дружиной, а в будущем, возможно, и большим государством.
Борис с порога сказал, что слышал от отца Ферапонта и его друзей, будто Торвальд легкомыслен в своем образе жизни и взглядах и не слишком рьяно велит своим посетителям ходить на богослужения, да и сам забывает о постах, молитвах и истинной аскезе.
«Да, он все никак не может забыть, как я предложил одному гостю мед с хлебом», — ответил Торвальд.
Мед, который Торвальд собирал в колоды, делал его в глазах Ферапонта разом чревоугодником и пьяницей. Но это был еще грех небольшой по сравнению со многим, в чем Ферапонт упрекал варяга-странника. Сведений, на которых он мог строить свои обвинения, он получал с избытком. Многие люди ходили то к одному из них, то к другому; так что Ферапонт в подробностях знал все, что происходит у Торвальда, и при желании истолковывал это как угодно.
Например, к ним обоим ходил молодой священник, горячо молившийся за свою мать, пока она лежала на смертном одре. Но она нажила себе состояние тем, что в молодости продавала свое тело на улицах Корсуни, и в последние часы жизни нашла в себе силы просить его не молиться за нее. «Я знаю, — сказала она, — что не заслуживаю лучшей участи, чем ад». Священник явился к Торвальду и в страхе спросил его: «Неужели мне предстоит увидеть, как моя мать кричит в адском пламени?»
«Я бы ее туда не посылал», — ответил Торвальд.
Когда Ферапонт узнал об этом высказывании своего соседа, он страшно разгневался и сказал: «Как велики гордыня и заносчивость этого человека! Он хочет прославиться среди людей тем, что презирает справедливость Божескую!»
Борис знал эту историю. А также еще одну, которая очень нравилась ему. Как-то к Торвальду пришли за советом некие юноши, и вот что он им сказал:
«Все считают себя вправе презирать вора, но от него можно научиться семи полезным вещам. Первое: он все делает тайком и не жаждет внимания. Второе: он упорен и что не украл этой ночью, то непременно постарается взять следующей. В-третьих, он верен своим товарищам. В-четвертых, он действует решительно и, в-пятых, без колебаний рискует ради того, к чему лежит его душа. В-шестых, когда он получил то, к чему стремилась его душа, он вновь отпускает это от себя без сожаления. И в-седьмых: он не боится тяжелых испытаний. И все же главное, в чем вор может служить примером добрым людям: никто не заставит его сменить ремесло — он не хочет быть другим, чем он есть».
Отец Ферапонт наливался праведным гневом, когда рассказывал Борису о том, какие безобразные уроки можно извлечь из этого сравнения. «Он не понимает, что болтает, — говорил Ферапонт. — Он хочет, чтобы юноши выбрали воров примером для подражания? А почему тогда не развратников? Или убийц? Он вводит молодые неопытные души во искушение! Он запорашивает глаза людей песком, чтобы они не видели разницы между добром и злом. Он мутит народ!»
«Отец Ферапонт много знает, — сказал Торвальд Борису, когда упомянул о реакции Ферапонта на его слова. — Он сшил себе плащ из законов, такой длинный, что спотыкается о него при каждом шаге. Но хуже всего то, что он уверен, будто людьми лучше всего управлять, запугивая их».