«Ты, — сказал он, — как глиняный светильник у моей кровати: он как будто всегда висел на стене, и в нем как будто всегда горел огонь. И все же я никогда не узнаю, кто ты. Я знаю, ты ничего от меня не скрываешь, но я не могу знать всего, о чем ты думаешь».
«Глупый ты мой! — сказала Феодора и погладила его по голове. — Разве я не могу сказать о тебе то же самое? Невозможно узнать все, да и где бы ты все это хранил?»
Она, конечно, была права, но сказанного оказалось недостаточно. Когда Торвальд жаловался, что не полностью знает Феодору, под этими словами таилось сожаление: «Мне никогда не выяснить, что ты на самом деле думаешь обо мне!» Отчасти это простое любопытство — ведь демон любопытства тоже никогда не оставляет влюбленных. В стремлении знать все друг о друге влюбленные порой пытаются бесцеремонно присвоить себе и прошлое друг друга, и весь его или ее жизненный опыт, но при этом, бывает, сомневаются во владении настоящим. О чем говорил Торвальд с красавицей княгиней Рогнедой, женой Изяслава, которая приходила к нему вчера? Что хотел предводитель дружины Аскольд, когда пришел к Феодоре под предлогом, что хочет попросить ее сшить свадебный наряд для его дочери?
И бывает так, что демон любопытства, вдоволь натешившись, передает эстафету своей сестре по имени Ревность.
Именно она делает каждого человека мельче, чем его хочет видеть Любовь.
«Ты здесь, милая, — сказал он и осторожно поцеловал ее в глаза. — Где ты была, Феодора, почему ты все время не была здесь?»
«Тебе тогда не было бы так важно, что я здесь, если бы я не уходила, — сказала она. — Моя мать порой пела старую песню, которая, по-моему, нигде не записана в книгах. В ней говорится:
У Торвальда так и завертелось на языке: «Тогда расскажи мне о том, как была влюблена в первый раз!» Но он заставил себя промолчать.
«Любовь моя, — думал он, — закрой свою книгу, облей страницы водой, чтобы они слиплись, и их стало невозможно прочитать снова!»
Феодоре тоже был знаком бес ревности, но она легко усмиряла его простой мыслью, что с другими Торвальд был совсем не таким, как с ней; в этом она была уверена. Но зато ее часто посещал бесенок, который не кажется страшным, но может причинять много неприятностей.
«Все, что происходит между нами, слишком хорошо, чтобы быть правдой», — говорила она.
«Хорошему с правдой по пути», — отвечал Торвальд.
Увы, она в этом как раз сомневалась! Кто молод годами, тому легко поверить, что рай влюбленных простоит века. Кто знает больше, того терзают подозрения, что страсть охладеет, что все станет привычным, что празднество сменится скукой и настанет час, когда один из влюбленных спросит: «Почему я все еще тут? Из-за того, что не хочу обидеть тебя и жду, пока ты обидишь меня?» Не наступит л и момент, когда оба они решат, что засиделись на праздничном пиру, встанут из-за стола и распрощаются как ни в чем не бывало? К счастью для Торвальда, он не знал об этой угрозе: в любви он был еще младенцем.
Впрочем, у любви против всех бесов есть защита. И любые сомнения она использует, чтобы получше отточить свое оружие. Возможно, Торвальд и Феодора порой лишь играли и дразнили демонов, чтобы полнее ощущать свое счастье. Даже ревность можно оправдать, она возвеличивает того, к кому обращена любовь, делает его или ее ценнее и важнее всех, не похожим на других.
«Ты — единственная женщина в мире», — говорил он.
«Ты не сможешь позабыть меня, как светильник над твоей кроватью!» — говорила она.
«Я так благодарен Богу, что ты есть, — говорил он. — Ты даешь мне все».
«Ты — лучший дар Бога», — говорила она.
Любви сопутствуют трудности и опасности, но пока еще никто не жаловался, что узнал ее; ведь без нее никто не ведает, кто он есть.
«Наша радость возвратится снова и снова», — говорили они.
Они были благодарны Богу в своей радости, и поэтому бесы не победили их.
Однажды вечером, когда отец Ферапонт шел в свою пещеру, он услышал голоса. Он узнал голос Торвальда, который разговаривал с женщиной; из их разговора он разобрал лишь отдельные слова, но этого было достаточно, чтобы понять, что этих двоих связывает не простое приятельство или дружба. Ферапонт пошел на голос, под его ногами захрустели сучки, но они этого не услышали. Он заглянул за большой дуб, нависавший над склоном, и увидел Торвальда и женщину в балахоне. Они сидели к нему спинами, и Ферапонт не узнал Феодору, тем более в такой одежде. Неужели Торвальд возлег с нищенкой? Но нет: он увидел, как из-под балахона высовываются белые рукава — под балахоном скрывалась дорогая одежда. Женщина обняла Торвальда за шею и поцеловала его на прощание. Затем они разошлись.