Четверо бояр из этих двенадцати тайно поддерживали связь со Святополком, который не был любимцем народа, как Борис, или доблестным воином, как Ярослав, но умел приобретать союзников с помощью подкупа или угроз. Эти люди первыми начали действовать: они послали к Свято-полку гонца, который день и ночь скакал в Туров. «Приходи скорее, — просили бояре, — твоему отцу недолго жить осталось». Трое других бояр хотели видеть на престоле Ярослава. Пятеро бояр надеялись, что, как бы Борис прежде ни отзывался о своем княжении, он в нужный момент примет отцовское наследство. Наконец к ним вышла Предслава и сказала: «Отец зовет Бориса». Возможно, это было ее собственное решение, ведь никто не слышал, что сказал сам Владимир. Было же известно, что она боится Святополка и желает ему только зла.
И вот князь Владимир — распутный язычник и братоубийца, ловкий и смекалистый в общении с царями и императорами, бывалый военачальник, апостол Руси, щедрый к беднякам, справедливый в суде, великий храмостроитель — отдал Богу душу. Но никто не знал ничего наверняка. О том, что отец умер, Предслава сказала лишь двум боярам, которым больше всего доверяла. Тело славного князя не вынесли с пением и слезами, не перенесли с надлежащим почетом в церковь Богоматери в Киеве. Его завернули в полотно и спустили из окошка опочивальни ночью, тайно привезли в Киев, а потом положили в мраморный гроб, спрятанный под полом церкви. Неужели Предслава и ее друзья считали, что могут скрыть случившееся от Святополка? Запутать его? Они старались, как только могли, но каждое их действие оборачивалось против них. Они должны были бы знать, что у каждой двери и каждой стены в Берестове были глаза и уши, и каждый хотел оказаться в милости у того господина, к которому перейдет страна.
Святополк был всего лишь в дне пути от Киева, когда тело князя Владимира спрятали под полом в церкви Богоматери — Десятинной церкви. На следующее утро он въехал со свитой в город — и прямиком в церковь, где велел своим людям вынуть гроб Владимира, поставить у Царских врат и зажечь триста свечей; он призвал священников и велел им служить панихиду: «Упокой душу раба Твоего, Господи!» Тут же двух гонцов он послал к епископу Иоанну, снабдив каждого десятью гривнами золотом, и разослал во все концы из города множество всадников, кричавших: «Князь Владимир почил в Бозе!» И весь город всполошился, и все люди стали стекаться в Десятинную церковь, и было их не счесть: из Нижнего города и с Горы, с востока и с запада. Торвальд Странник, как и многие другие, дал увлечь себя этому бурному потоку.
Владимир с лицом белым, худощавым лежал в открытом мраморном гробу у Царских врат в тяжком аромате кадил, в свете многих свечей, над ним была большая икона Божией Матери Одигитрии, строгой Царицы Небесной с Младенцем на руках. Она благосклонно взирала на князя, давшего Ей эту церковь. Басовито пел хор. Все стремились протиснуться ближе к гробу. Народ валил валом во все двери, в церкви была теснота, повсюду раздавался плач. Киевляне, забыв про смутное время на дворе, оплакивали друга и благодетеля: «Отец всем нам, зачем покинул ты нас, зачем мы остались одни, как же мы будем жить без тебя?»
Толпа носила Торвальда то туда, то сюда, в этой толкучке каждый становился пленником другого, люди с трудом дышали. Епископ Иоанн пришел в церковь в полном облачении, на его головном уборе сверкали жемчуг и золото, но в его голосе не было силы, он утопал в плаче и стенаниях, никто не услышал его похвальное слово князю и его многократной добродетельности перед Богом, который сейчас принял Своего сына с распростертыми объятиями. Люди изнутри давили, но церковь больше никого вместить не могла, она качалась, как ковчег, который не может вместить всех желающих спастись. Священники и дружинники Святопол-ка пытались удерживать толпу, упорядочить ее, впускать народ через одни двери, а выпускать через другие, но все напрасно — началась давка, породившая смятение и ужас, и все разом захотели выйти вон, но сделать этого не могли. Женщины падали в обморок, детей и стариков затаптывали насмерть. Никто не знает, сколько народу сошло в могилу вслед за князем, сколько мертвых тел после этого столпотворения нашли в самой церкви и у ее дверей. Летописи большей частью молчат об этих похоронах и сразу же заводят другую песню: «Ах, если бы мы могли оценить тебя по достоинству, о любезный князь, мы бы сердечно молили Бога в день твоей кончины, и Он бы тотчас сделал тебя святым!» Другими словами: «Господь, если бы все прошло как надо, забрал слугу Своего к Себе со знамениями и чудесами, приличествующие истинно святому». Но вышло по-другому. Дьявол, которого Владимир прогнал с киевских холмов в тот день, когда крестил Русь, наконец отомстил: послал своего приятеля Святополка, чтобы он в этот скорбный день испортил все, что было хорошего в людских сердцах.