Юноша был подтянутым, опустил топор на толстую ветку и оставил его там, а потом сорвал свою рубаху с пояса и вытер ею лицо.
Ворона каркнула сверху, сидя на одинокой иве.
Бригида сглотнула, во рту пересохло. Она кашлянула и подошла.
— Ты — Джулиан?
Он опустил рубашку, повернулся и приподнял черную бровь над сияющим зеленым глазом. Он красиво улыбнулся.
Полубог с праздника.
Он повернулся к ней, линии его тела были будто вырезаны, он напоминал тотем воинственного Перуна, сила исходила от его широкой груди и живота, похожего на доску, на которой она стирала свой наряд Жницы сегодня.
Он кивнул и тихо рассмеялся.
— Чем могу помочь, Жница? — протянул он низким голосом.
Нет, не просто полубог с праздника. Он был у ограды между землями Баранов и Малицки. С ним так страстно говорила Нина.
Нина, которая пыталась обнять его, а он отодвинулся. Нина, которая приходила за горечавкой, чтобы избавиться от беременности, и за настоем жимолости от нервных головных болей. Она не хотела выходить на Каспиана, потому что у нее был другой.
И она пылко говорила, что видела Каспиана, идущего в лес с Роксаной в ночь праздника.
Его широкие плечи переходили в сильные руки, загорелые от солнца, и толстые предплечья… с длинными узкими царапинами. Шириной с ногти. Ногти Роксаны.
Он посмотрел на ее пустые руки, а потом на топор.
* * *
Время тянулось как плохо смешанная краска, вязкое и густое. Каспиан расхаживал по погребу, хоть нога болела, считал банки, чтобы отвлечься от мучительных мыслей. Уколы боли в груди во время дыхания недостаточно отвлекали. Даже биение его сердца грозило свести его с ума.
Он слышал мало того, что было снаружи, ведь был заточен в земле. Тревога от незнания, что будет дальше, была худшим. Это будет быстрая чистая смерть, или он будет страдать днями? Он примет любой вариант. Он заслужил это за то, что сделал с Роксаной.
Он наткнулся на мешки зерна, в десятый раз заметил белое перо между мешком и стеной. Мешал видеть опухший глаз, но перо точно было настоящим. Дрожащими руками он вытащил перо. Мягкое. Лебединое?
Роксана была права, лебеди жили на этом озере, раз одно из перьев попало в погреб.
Слезы обжигали его глаза. Он был один, готовился к смерти, так что не мешал им течь. Колени не выдержали, и он рухнул на землю.
Он гладил нежно перо в ладони.
«Прости. Прости, что не любил тебя достаточно. Прости, что ты встретила монстра, как я».
Двери погреба со скрипом открылись. Он сунул перо в карман и повернулся, ожидая Эву.
Лилиана стояла на пороге. Она не улыбалась, была мрачной. Ее фиолетовые глаза почти сияли в темноте, такие же, как у Бригиды. Ветер трепал ее светлые волосы и белое платье, она подняла голову, пристально глядя на него.
Если Бригида была надвигающейся бурей, Лилиана была гневом бури.
— Пора, — ее дрожащий голос гудел, отражаясь в его черепе. — Ты пойдешь по своей воле?
— Да. Я знаю, что должен заплатить за свои преступления.
Его ответ не ослабил молнии, пропитавшие мышцы Лилианы.
Каждый шаг из погреба ощущался борьбой с сильным потоком. Он хотел жить. Нарисовать идеальный шедевр. Полюбить и завести семью.
Но он лишил этого Роксаны, так что должен был возложить их на алтарь Мокоши, оборвать свою жизнь и отплатить за кражу. Такой монстр, как он, не мог жить после того, что сделал.
Лилиана стояла в стороне, пока он добирался до верхней ступеньки, ее спина была прямой, она смотрела на него свысока с напряжением тысячи молний. Она дрожала, Эва подошла и обвила рукой плечи Лилианы, зашептав ей слова утешения.
Он огляделся. Бригиды не было.
— Бригида не будет той…?
Эва прищурилась.
Он эгоистично хотел увидеть Бригиду еще раз, хоть она могла по праву ненавидеть его за то, что он сделал. Может, она не могла даже взглянуть на него, и он не винил ее.
Озеро выходило из берегов. Трава была затоплена, покачивалась под водой, волны набегали все ближе. Серебряные призрачные руки тянулись из воды, желая схватить.
Его колени сомкнулись, и он не мог сделать ни шагу. Руки стали потными.
До этого озеро казалось ему красивым и таинственным. Это была та магия, которую он так хотел изобразить? Она оказалась страшнее, чем он мог представить.
Ветер трепал его одежду, тянул его ближе к краю. Шепот тысяч голосов шипел в его ушах.
Он не хотел умирать. Не хотел. Не хотел.