Когда русалка посмотрела на нее лиловыми глазами, Бригида замерла. Хоть ее тело дрожало, она склонила голову с уважением и толкнула Джулиана перед собой.
— Я — Жница смерти святой Мокоши, потомок Иги Мрок, первой в ее роду, руки Мокоши, госпожи Мрочного озера, владычицы русалок на этих землях ведьм, кость от ее кости, кровь от ее крови, — сказала она, дрожа. — Я срезаю жизнь этого мужчины именем Мокоши, Ее волей.
Ее пальцы потянулись к Поясу Золотого паука, Косе матери, но она нашла край своего платья. Она подняла подол ко рту, оторвала полоску зубами, дрожащей ладонью протянула русалке.
В цветочной короне на ее голове белый болиголов был сплетен с красной пряжей.
Дрожа, Бригида скривилась.
Длинные тонкие пальцы сжали черную полоску ее платья, забрали ткань у нее.
Когти впились в плечо Джулиана, а Бригида, дрожа, выдерживала взгляд русалки, тянулась за Каспианом с комом в горле.
«Прошу, прошу, прошу, прошу…».
Русалка повернула голову, потянула Джулиана за собой, повернулась к нему, выпрямилась над ним, невероятно высокая, а потом прижала губы к его рту и потопила его.
Полукруг русалок хихикал, пустые голоса мерцали, как эхо в бездне. Они приближались к центру, хватались за Джулиана, а он выл. Его крики с просьбой о пощаде сменились тишиной, тела закрыли его в центре, стали одним постоянно двигающимся телом, погрузились в обсидиановую воду.
Дрожа, Бригида прижимала Каспиана к себе, оторвала до боли расширенные глаза от центра озера и посмотрела на его лицо.
Она легонько похлопала его по щеке, но Каспиан не открыл глаза.
Русалка… забрала воду жизни у него? Столько, чтобы…?
Она со слезами хватала ртом воздух, потащила его к берегу.
— Мама, мамуся! Помогите! — крикнула она.
Рыдая, они побежали к ней, осторожно помогли вытащить Каспиана из воды. Они опустили его на грязь берега.
Стефан упал на колени рядом с Каспианом, пока она пыталась привести его в чувство. Копыта застучали за ней, и Демон опустил голову, чтобы поймать губами влажные волосы Каспиана.
Слезы лились горячими ручьями по ее лицу, мама отодвинула ее.
— Я могу ему помочь, — серьезно сказала она. Бригида кивнула, и мама прижалась ухом к груди Каспиана.
«Прошу, живи. Прошу…».
ГЛАВА 18
Три ночи назад
Роксана, щебеча, сжимала его руку, Каспиан шагал по дороге в ночи. Он зря потратил вечер. Он даже не смог поговорить с Бригидой, хотя видел ее издалека. Необычная и милая, даже коричневое платье не приглушало ее сияние.
Проклятый Дариуш. Зачем он напился и устроил проблемы именно в эту ночь? И проклятая Роксана и ее хрупкие чувства. Его ударили, и она сразу захотела уйти. Это мог быть единственный шанс поговорить с Бригидой. А если она уйдет раньше, чем он вернется на праздник?
Сияние праздника и ноты гуслей остались за ними, дразнили тем, что могло быть… а потом все пропало. Слышались сверчки, почти полная луна озаряла темный пейзаж.
Роксана сжала его ладонь, но он вырвался и пошел на шаг впереди.
— Тебе нужно домой.
— Подбородок болит? — спросила с тревогой она.
Он подавил вздох, полный страданий.
— Я в порядке.
Она коснулась его плеча, пальцем другой ладони робко провела по его щеке.
— Дай посмотреть.
Он отбил ее ладонь. На это не было времени. Они тратили мгновения, которые были шансом для Бригиды уйти в лес.
— Хватит, — сказал он. — Это всего синяк.
Она выпятила нижнюю губу, но у него не было сил на ее фальшивые слезы и надувшееся лицо. Он прошел на пару шагов вперед, но она не пошла за ним.
Он нетерпеливо фыркнул и повернулся к ней. Ее золотистые волосы стали серебром в свете луны, падали занавесом на ее лицо.
— Ты расстроился, что мы рано ушли с праздника? — ее голос дрожал.
Правда была на языке, но он не хотел спорить и смотреть на ее слезы, не этой ночью, когда время утекало сквозь его пальцы.
— Нет. Идем, — он потянулся к ней, попытался схватить ее за запястье, но она отодвинулась с хитрой улыбкой.
— Хорошо, потому что ты обещал показать мне озеро. Помнишь? — она захихикала, подпрыгивая на носочках.
Он стиснул зубы, подавляя рычание, грозящее вырваться из горла.
— Да. Но не этой ночью. Позже…
Она побежала по дороге к темному лесу. Просто побежала.
Он должен был отпустить ее, уйти на праздник, радоваться последней ночи свободы. Но она могла подвернуть ногу в темноте, а то и хуже.