— Но мне до нее есть дело! — возразил Перси, однако протест его прозвучал как-то неубедительно; авторитет отца подавлял всю его смелость.
Нортамберленд не счел своим долгом хоть как-то отреагировать на слабое возражение сына, а продолжал дальше распекать его:
— Сорил ради нее деньгами, которые мой отец и я скопили своим трудом, — пожаловался он.
«Старый мерзкий скряга», — возмутилась Анна, гадая, потребует ли он вернуть назад лошадь и кольцо.
— Милорд кардинал говорит мне, что ты был настолько глуп, что позволил связать себя с ней каким-то договором, — продолжал Нортамберленд.
Все в зале ловили каждое их слово. Даже сам Уолси сидел с заговорщицким видом, стараясь ничего не пропустить. Стояла полная тишина.
Вся жизнь Анны зависела сейчас от ответов ее любимого. Со своей незаметной скамьи в дальнем углу ей был виден только его профиль да руки, нервно теребившие богатую шляпу.
— Да, это так, — ответил он. Но голос его звучал уже далеко не так дерзко, как тогда перед кардиналом, когда он чувствовал поддержку своих друзей.
Щеки Нортамберленда из красных сделались пунцовыми.
— Есть у тебя хоть капля уважения ко мне и к нашему королю, которому мы столь обязаны, или в твоей глупой голове нет никаких разумных мыслей? — закричал он. — Разве ты не понимаешь, что из-за твоего упрямства король может уничтожить и меня, и все мое потомство. Неужели тебе не приходила мысль о том, что в погоне за любовными утехами ты рискуешь потерять свое собственное поместье?
Как поверхностно и быстро судили они обо всем, эти меркантильные старики! Ведь они тоже были когда-то молодыми и должны помнить, какой чистой и бескорыстной бывает первая любовь.
— Вы не понимаете, сэр. Это не легкое увлечение, — пытался объяснить Перси. — Анна Болейн — племянница герцога Норфолкского. Она делает честь нашему дому. И я люблю ее всем сердцем.
Для молодых влюбленных такое объяснение казалось достаточным и разумным. А для тех, кто стоял над ними, но полностью зависел от короля, все эти взаимные привязанности были пустяком по сравнению с гневом монарха. Почему, ну почему Генрих Тюдор снизошел до того, что сам стал устраивать ее судьбу, недоумевала Анна, жалея, что их семья последнее время стала пользоваться такой известностью.
— Ты подчинишься моему приказу и женишься на той, которую я сам выберу, или, Бог свидетель, я лишу тебя наследства! — взревел Нортамберленд. — Что у меня других сыновей нет, кому оставить титул?
Конечно же, ему было чем припугнуть Перси. Он знал, как сохранить власть над ним. Анна легко могла себе представить целый ряд послушных сыновей, склоненных у его могилы, а также их бедную мать, каждый год рожавшую по наследнику и безвременно сошедшую в могилу в результате его настоятельных забот о продолжении рода.
Быть лишенным наследства — значило потерять Врессел и с ним королевскую службу по охране границы, а также все, что Перси там так любил, — и все это из-за нее. Анна видела, как он застыл на месте, обдумывая, что сказал отец.
— Мне никогда не нравилась Мэри Талбот. Я просто сойду с ума, живя с ней под одной крышей. Я не смогу даже дотронуться до нее, как же тогда я произведу вам на свет наследников? — бормотал он в отчаянии, переживая, что приходится обсуждать такие вещи на людях.
— Таким же образом, как и остальные. Люди и повыше тебя всегда брали жен там, где было велено, а не там, куда их уводила страсть, — зло отпарировал отец. — Ты что думаешь, когда я женился, я…
Рука Перси перестала теребить шляпу и в момент легла на рукоять кинжала. Он обожал свою вечно отягощенную заботами мать. Тут даже Нортамберленд понял, что говорит что-то не то, и, пристыженный, отвернулся, оборвав себя на полуфразе.
— Я молю Бога, чтобы он помог мне вразумить тебя, и надеюсь, что моего внушения будет достаточно, чтобы ты впредь верой и правдой служил Его Величеству и милорду кардиналу, а не накликивал беду на своего отца, — увещевал он, немного смягчившись.
Он поближе придвинулся к сыну, так что Анна невольно отметила разительное сходство между ними. Хотя этот жест и означал, что, подчинив себе сына, отец готов примириться с ним, он тем не менее продолжал сверлить его своими колючими глазами и каждое слово сопровождал для большего впечатления решительным взмахом руки.
— Ты дашь мне слово, что не будешь пытаться увидеться с этой Анной Болейн, а я уж позабочусь, чтобы женить тебя на дочери Шрузбери еще до конца этого месяца, милорд кардинал тому свидетель.