Она обвела взглядом их всех — друзей и недругов — и остановилась на короле. Он стоял с непокрытой головой под старой большой березой и разделывал убитого им оленя. Развесистые ветви дерева образовывали над ним плотный навес из желтых листьев, которые были ярче, чем блеклое, похожее на пузырь ноябрьское солнце, висевшее на сером, затуманенном небе. Теплая желтизна листьев бросала отсвет на Генриха, золотя его волосы, высвечивая всю его красивую статную фигуру.
Грубовато и в то же время ласково он отгонял исходивших слюной гончих, которые вертелись вокруг короля в ожидании потрохов. Временами его даже не было видно за их рыжевато-коричневыми прыгающими телами. Но он стоял среди них, этот одетый в зеленое платье человек, самый могущественный среди всех тварей земных: зверей и людей, живущих на этом свете.
Что-то простое и грубое шевельнулось в душе Анны при виде его. Как бы там ни было, но он был настоящим мужчиной, а охотники, по-видимому, и вовсе почитали его за бога. Она знала, что навсегда запомнит его таким, хотя и догадывалась, что он постарался принять величественную позу при ее появлении.
Поручив собак и тушу заботам слуг, он повернулся в ее сторону и улыбнулся. Пот стекал у него со лба, а с охотничьего ножа струилась кровь оленя. Он передал нож пажу и направился прямо к ней — на виду у всех. Сухие ветки весело похрустывали у него под ногами, и сам он был весел и бодр.
— Значит, ты слышала мой охотничий рог? — спросил он как-то по-мальчишески.
— Его, наверное, только на том свете не было слышно, — в тон ему засмеялась она.
— Я хотел, чтобы ты знала, что я возвращаюсь домой, — сказал он, дружески подмигивая брату Анны, который сломя голову все утро носился за королем, стараясь держаться к нему ближе, чем остальная свита.
Сегодня Генрих чувствовал себя сильным и уверенным.
Больше не надо было осторожно заглядывать ей в лицо. Теперь он мог открыто, беззаботно смеяться вместе с Анной и положить свою руку на ее, так чтобы она видела, что он носит ее медальон вместо кольца.
Он стоял возле нее, в то время как слуги раскладывали добычу других охотников. Генрих не скупился на похвалы их охотничьему искусству, но наивно, как ребенок, больше всего гордился своей добычей. И имел все основания для этого. Король был в самом расцвете сил, а потому мог дальше всех послать стрелу и без устали скакать на самой быстрой лошади.
Анна понимала теперь, что Симонетта была права: отказываясь от Генриха, она как бы отказывалась от самой себя. Она знала, что их многое роднит, но порой ужасалась тому, что это так.
— Мы спустимся вниз и пообедаем у тебя, Томас, — добродушно сказал Генрих. — Провидение посылает в кладовую леди Болейн хорошие припасы. Как раз под стать нашим аппетитам.
Лицо Анны расцвело торжествующей улыбкой, когда, отстранив с десяток толпившихся вокруг нее придворных, король сам поднял ее в седло. Они посмотрели друг на друга и счастливо засмеялись просто потому, что в его руках она была как пушинка.
Король махнул рукой, и вся компания начала вслед за ним медленно спускаться к замку. При этом даже Саффолк и дядя Анны держались чуть поодаль от короля, и только она, Анна Болейн, одетая в зеленые цвета дома Тюдоров, ехала рядом с ним. Близость к нему — королю и мужчине — опьяняла ее, особенно после неопытности молодого Перси и мягкости Уайетта.
По окончании ужина в галерее Генри попытался наверстать упущенное.
— Я так долго жду, Нэн. Бог мой, сколько еще можно ждать? — говорил он, теребя руками ее тесный корсет.
Теперь он не старался сдерживать страсть, и то, что Анна не отвечала на его поцелуи, не было признаком ее холодности. Рассудок ее отчаянно сопротивлялся полуразбуженной чувственности. Но она знала, что сдаться сейчас, в начале борьбы, означало потерять все.
— Только не в доме моего отца! — проговорила она.
По его изумленному взгляду она поняла, что ни одна женщина до нее не отвергала его. Он мог бы взять ее силой, но как раз его изумление и служило гарантией того, что этого не случится, и Анна мгновенно воспользовалась его замешательством.
— Я обещала вам, что вернусь ко двору, — сказала она, выскальзывая из его объятий.
— Когда? — рявкнул он.
Теперь, когда непосредственная опасность миновала, она решила напустить на себя так не свойственное ей смирение.
— Как только Ваше Величество прикажет.
— Ты приедешь без мачехи?
— Да, одна. Для того, чтобы вновь служить королеве, так же как вам, Ваше Величество, служат все доблестные рыцари христианского мира.
Генрих не без основания полагал, что она дразнит его и что до победы над ней еще далеко. Но какая девушка на ее месте вела бы себя так, как она? Встречались ли такие девушки на его пути? Томимый страстью, заинтригованный ее поведением, он хмуро посмотрел на Анну.