От Джорджа не ускользнуло ее изменившееся настроение.
— Пусть так, сестричка. Но разумно ли было хвастаться этой историей с гобеленами всем и каждому? Это не похоже на тебя, Нэн. А Джейн, конечно, постаралась, чтобы все дошло до слуха короля. Норрис передал мне, что король был очень раздражен. И его можно понять, Нэн.
— Джордж, не будем обсуждать это здесь, — остановила его Анна, не желая разрушать благостного спокойствия, которое вселял в них родной дом. Но у нее хватило такта сделать вид, что она смущена замечанием брата. — Видишь ли, Джордж, может быть он и был раздражен, но по его письму этого не скажешь. Единственное, он написал, что «надо строже хранить наши секреты, чтобы они не становились достоянием всего Лондона». — Говоря это, Анна уже понимала, что не стоит слишком стараться выгораживать себя — это было бы совершенно неуместно. — Я вижу, он пытается снять с меня вину, чего я, конечно, не заслуживаю, — добавила она смущенно.
— Мне иногда кажется, что он как будто побаивается тебя, — засмеялся Джордж.
Анна задумчиво посмотрела на него.
— Как и вы с Мэри, когда мы были детьми, а я настаивала на чем-нибудь своем. Помнишь?
Джордж не ответил. Но он знал, что это правда, хотя и не хотел признаться в этом даже самому себе. Что-то особенное и необъяснимое было в Анне. Может быть, это таинственное мерцание бездонных черных глаз, которые не то пугали, не то завораживали человека, делая его послушным ее воле?
Джордж помнил, что в детстве зажимал уши, чтобы не слышать, как слуги, собравшись у огня, рассказывали сказки о ведьмах. Но почему-то он всегда вспоминал при этом Анну… Хотя какая глупость даже на мгновение подумать так о сестре, которую он любил больше всех на свете!
— Нет, Джордж, я не хвастаюсь, я просто говорю тебе, — продолжала Анна задумчиво. — Право, другие женщины решили бы, что похвастаться есть чем: Генрих обещал, что у меня будут свои фрейлины, паж и священник. А Рождество мы вместе проведем в Гринвиче. — Ее щеки порозовели от возбуждения. Частые приступы кашля мешали говорить, но голос был оживленный, радостный. — Кого мне взять фрейлинами?
Весело, как будто принимая приглашение на танец, она подала Джорджу руку, и они вместе медленно пошли к дому.
— Марго Уайетт, конечно, — предложил он.
— Да, и эту маленькую хохотушку, дочку Савайла, которая помогла мне войти в дом Йорков. Затем, я думаю, надо будет пригласить мистрис Гейнсфорд — мой конюший Джордж Зуш без ума от нее. Еще я, пожалуй, предложу стать моей фрейлиной дочери дяди Норфолка, этой гордячке Мэри Говард. Они всегда нас и знать не хотели, а теперь им придется принимать милости от меня. Согласись, это приятно! Кого же еще, Джордж?
На лице Джорджа появилась смешная гримаса.
— Боюсь, что тебе придется взять мою жену — родственников положено хорошо пристраивать.
— Ну, что ж, — вздохнула Анна, — по крайней мере, она отлично играет в трик-трак. И потом, всем известно, что при королевских любимцах обязательно должна быть хотя бы парочка шпионов. А доктора Баттса ты забери с собой в Лондон, Джордж, и смотри, чтобы старик не заразился сам. Если когда-нибудь я соберусь родить, из всех докторов мне бы хотелось иметь около себя только его.
Джордж задержался взглядом на солнечных часах. Да, перед Болейнами, кажется, блестящее будущее. Но не слишком ли скоро бегут часы их жизни, вознося всю семью на небывалую высоту? Скорость и риск неразделимы.
— Если у тебя будет ребенок и если это будет ребенок короля, у твоей кровати соберется тьма-тьмущая докторов.
— Я постараюсь, чтобы он родился не раньше, чем я стану королевой, — сказала Анна с тем упрямым выражением, которое так хорошо знал в ней брат. И затем, как будто одна мысль вытекала из другой, добавила: — Умоляю тебя, Джордж, выкажи расположение этому Кранмеру. А я предложу отцу пригласить его к нам как домашнего священника.
Они увидели в дверях дома свою бывшую воспитательницу. Она ждала их, напряженно вглядываясь в приближавшиеся фигуры.
— Ох, боюсь, что его нравственность подвергнется тяжелым испытаниям вблизи этой изголодавшейся старой девы, — засмеялся Джордж.
— Кто подвергнется испытаниям? — строго спросила француженка.
— Блестящий ученый и хороший человек, который, может быть, окажется полезным в деле развода короля, — пояснила Анна.
— Но духовное лицо с тонзурой, — продолжал дразнить француженку Джордж, стараясь увернуться от шлепка, силу которого он отлично помнил с детства.