— А если олень так и не появится? — усмехнулся Томас Говард.
— Тогда его место займет твоя племянница! — засмеялся новоиспеченный граф Уилтширский.
Ах, какая у него дочь! Было время, когда он боялся, что из нее вырастет сентиментальная и своенравная дурочка. Но теперь она, кажется, освободилась от влияния Джокунды и, слава Богу, забыла о своей полудетской любовной истории. Она не из тех, кто безропотно принимает свалившиеся на них несчастья. Нет, такой дочерью можно гордиться!
Глава 28
Возвратившись через несколько дней в Вестминстер, Анна постаралась разобраться в происшедшем. Она не допустила, чтобы Уолси еще раз встретился с королем в Грэфтоне, но понимала, что лишь временно расстроила его планы. А если кардиналу удастся заполучить папское послание для Генриха, его влияние на короля вновь станет безграничным.
Терзаемая тревогой, она отпустила фрейлин и уединилась в своих покоях. То, что произошло, касалось не только Анны. Ее семья и те люди, которые поддерживали Болейнов, зависели от ее положения при дворе. И сейчас их надежды сильно пошатнулись. Перед лицом всех обожателей и приверженцев Анны король и кардинал прошли мимо, не обратив на нее ни малейшего внимания, а пурпурная сутана кардинала оскорбительно небрежно задела ее платье.
«Я заставлю Генри пожалеть об этом! — клялась она про себя. — И это после всех знаков его любви — подарков, поцелуев, нежных писем!»
Вспомнив о письмах, она посмотрела на шкатулку, в которой хранила их. «Покажи я некоторые из его писем, и он будет выглядеть в глазах людей изрядным дураком», — подумала она. Это была ее затаенная мысль, и она знала, что, если вдруг ее постигнет участь Мэри, в руках у нее будет оружие против Генриха. Не то чтобы она собиралась использовать письма в своих целях, но пусть Генрих знает, что ему есть чего бояться.
Это жестоко, но женщина в этом мире не должна быть беззащитной.
Вошли слуги, чтобы зажечь свечи, но Анна нетерпеливо отослала их прочь. Хотя высокий резной шкаф и тяжелый полог кровати уже отбрасывали густые тени, окна, выходящие на запад, пропускали достаточно света, чтобы можно было читать.
Она решила освежить в памяти эти строки, полные любви и нежности. Ни за что на свете не позволил бы Генрих чужим глазам увидеть их. «Как бы хотел я, любовь моя, чтобы ты была сейчас в моих объятиях или я в твоих. Как давно не целовал я тебя», — писал он в одном из писем. А в другом, после одной из более интимных встреч: «Любимая, посылаю тебе оленя, убитого мною. Тело оленя посылает тебе твой Генри и молит Бога, чтобы скорее настал тот час, когда ты захочешь получить наслаждение от тела Генри».
Анна невольно улыбнулась, в душе у нее посветлело. Напевая вполголоса, она прошла в другой конец комнаты, звонко стуча по полу маленькими каблучками. Подойдя к столу, Анна заметила, что шкатулка стоит немного криво и не совсем там, где стояла обычно.
Маргарэт, в чьем ведении была шкатулка и драгоценности Анны, всегда очень тщательно выполняла свои обязанности. «Скорее, это небрежность одной из служанок, — подумала Анна, — надо не забыть сделать выговор». Правой рукой она стала снимать с пояса крошечный ключик, и тут вдруг страшное подозрение зародилось в ее душе.
Несколько секунд она стояла и не мигая смотрела на шкатулку. Затем протянула левую руку — руку, которую обычно старалась спрятать в складках платья — и дотронулась до крышки шкатулки. Шкатулка была не заперта. Анна приподняла крышку и почувствовала знакомый запах мускуса. Ей показалось, что она теряет сознание: писем в шкатулке не было.
Охваченная паникой, все еще не веря глазам, Анна поднесла шкатулку к окну, судорожно поворачивая ее к свету то одной стороной, то другой. В углу белел сложенный лист пергамента. Дрожащими пальцами она развернула его.
«Не забывай — любовь жива…»
История верной любви Томаса Уайетта, любви беззаветной, истинной. Что до остального, то шкатулка была пуста.
Письма короля пропали.
Ужас охватил Анну. Все, о чем она беспокоилась час назад, показалось ей мелким и ничтожным. На одно мгновенье, хватаясь за любую мысль, она подумала, что, может быть, Маргарэт или эта озорная девчонка Савайл решили разыграть ее. Но еще до того, как ее рука потянулась к колокольчику, чтобы позвать их, она уже знала, что они никогда не посмели бы сделать этого. Только не с письмами короля. Кроме того, они также только что вернулись из Грэфтона.